Историки иногда называют эту войну «нулевой мировой». Она продолжалась 30 лет и втянула в себя почти всю Европу от Франции до Польши, а для Германии обернулась подлинной катастрофой, по масштабу потерь среди мирных жителей сравнимой с мировыми войнами XX века. О том, как изменила Европу эта война, которую сразу после окончания назвали Тридцатилетней, и как ее итоги сказались на истории всей Европы, и в том числе России, порталу «ПОИСК» рассказывает Сергей Дмитриевич Луняшин, кандидат исторических наук, сотрудник кафедры истории Средних веков исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова.

— Сергей Дмитриевич, известно, что война началась с того, что разъяренные чешские дворяне в Праге выбросили из окна императорских чиновников. Как местный конфликт перерос в войну, растянувшуюся на тридцать лет? Была ли она, как считают некоторые, схваткой католиков и протестантов?

— Конфликт действительно был местным: он вырос из недовольства чешских сословий наследником императора Матиаса — будущим императором Фердинандом II. Воспитанник иезуитов и сторонник жесткой Контрреформации, Фердинанд был известен тем, что искоренил протестантизм в своих наследных землях в австрийском эрцгерцогстве. Чехия как один из самых упорных оплотов сопротивления католичеству ждала репрессий, и они начались еще до его воцарения: в декабре 1617 года, за полгода до дефенестрации (прим. ред.: так называют акт выбрасывания из окна; от латинских слов de — «из» и fenestra — «окно»). Споры о храмах были решены в пользу католиков, и чехам стало ясно, что новый государь не станет хранить религиозный мир, как Матиас. А прорвался конфликт именно в Праге, где была давняя традиция таких выступлений, — достаточно вспомнить первую пражскую дефенестрацию 1419 года, с которой начались Гуситские войны (прим. ред.: Гуситские войны — серия религиозных войн, развернувшаяся в Чешском королевстве в 1419–1434 годах на фоне обострившихся социальных и религиозных конфликтов).

В то же время этот конфликт с самого начала был глобальным. Габсбурги носили тогда сразу четыре титула: эрцгерцоги австрийские, короли Чехии, короли Венгрии и лишь затем — императоры Священной Римской империи (прим. ред.: Священная Римская империя — конфедерация, объединявшая германские государства и Чешское королевство; возглавлялась избираемым императором). Так что восстание вспыхнуло не просто в крупном городе, а в столице королевства. Уже в 1618 году чехов поддержали жители Моравии, Силезии и Лужиц: конфликт охватил примерно треть Дунайской монархии Габсбургов и очень быстро перекинулся на германские земли.

Большинство европейских государств поначалу на помощь восставшим не пришли, хотя те и обращались к Протестантской унии (прим. ред.: объединение протестантских княжеств и городов в составе Священной Римской империи), Нидерландам, Франции и Англии. Против Габсбургов выступили протестанты Чехии, их единоверцы в Австрии и пфальцский курфюрст Фридрих V, которого чехи избрали своим королем вместо Фердинанда. В 1619 году их поддержал князь Трансильвании Габор Бетлен: он захватил большую часть габсбургской Венгрии и ударил по Вене.

На стороне Габсбургов выступила оставшаяся часть Венгрии, австрийцы и католики Чехии, Испания, пославшая войска и деньги, а также Святой престол и герцог Баварии Максимилиан I. Испанская армия генерала Спинолы вторглась в Пфальц, чтобы лишить опоры «зимнего короля» (прим. ред.: такое прозвище получил курфюрст Пфальца Фридрих  V из-за того, что его правление в Чехии продлилось лишь одну зиму). Свою роль играла и династическая дипломатия: протестантская Саксония, например, поддержала Габсбургов, с которыми была тесно связана брачными союзами.

Так что начиналась эта война и осознавалась участниками на первом этапе именно как религиозная. Но со временем она переросла в общеевропейскую, где коалиции перемешались: против католиков — испанцев и австрийцев — выступили католики-французы. Одна из причин такой трансформации заключалась в том, что в Европе XVII века на первый план вышли государственные интересы: контроль над торговыми путями, ресурсами, портами. Англичане и голландцы, принадлежавшие к протестантскому лагерю, боролись с католической Испанией как с морским и колониальным гегемоном. А против союза испанских и австрийских Габсбургов выступили шведы, жаждавшие господства на Балтике и окруженная испанскими владениями Франция.

Неизменными участниками войны на всем ее протяжении оставались государства Габсбургов: Испания и Дунайская монархия с центром в Австрии. Поэтому все дальнейшие этапы развития конфликта определяются по тому, кто играл роль их основного противника. На втором этапе, в 1625–1629 гг., боевые действия сместились на север Европы, поскольку в войну вступили Дания и северные немецкие княжества. Затем, начиная с первой половины 1630-х гг., главным соперником Габсбургов стала Швеция под властью короля Густава Адольфа II. И наконец, на последнем этапе войны в 1635–1648 гг. против Испании и Священной Римской империи выступила Франция, которая, напомню, как и монархия Габсбургов, тоже была католической державой.

— Тридцатилетнюю войну иногда называют «нулевой мировой» войной. Насколько справедливо такое сравнение?

— Сначала нужно определиться, что мы вообще понимаем под мировой войной. Если измерять ее Первой и Второй мировыми, основания для сравнения есть, но по масштабу Тридцатилетняя война до них все же не дотягивает. Самым очевидным, хотя и не единственным критерием служит широта конфликта. Эта война затронула всю Европу: одни страны участвовали напрямую, другие — опосредованно, третьи ощутили на себе последствия. Так что о войне общеевропейского масштаба говорить можно точно.

Однако катастрофических сдвигов в мировом устройстве она не вызвала. Если забежать вперед и оценить итоги конфликта, то мы увидим, что поражение Испании, хотя и ослабило ее колониальную империю, тем не менее, не привело ни к ее немедленному разрушению, ни к торжеству Нидерландов, англичан и протестантов всего мира, ни к усилению французской колониальной империи. Это серьезная по своим последствиям война, но она несопоставима ни с крахом большинства империй после Первой мировой, ни с разделом мира на два блока после Второй. Поэтому если нужно дать однозначный ответ, то я сказал бы, что сравнение не вполне справедливо. А если искать кандидата, на которой можно повесить ярлык «нулевой мировой», то гораздо лучше, на мой взгляд, подойдет Семилетняя война, которая шла не только в Европе, но и в Северной и Центральной Америке, и даже отчасти в Индии и на Филиппинах. Но строго говоря, и по ее итогам мы не видим перемен такого масштаба — поэтому и она не мировая.

— Поговорим теперь о том, какое место занимает Тридцатилетняя война в череде войн своего времени. Как изменилось военное дело в годы этой войны по сравнению с предшествующей эпохой?

— Тридцатилетняя война обычно ассоциируется с войной наемников и с огромными разрушениями. Во многом это взаимосвязанные вещи. Военные действия, мародерство и неизбежно следующие за войной болезни уносили в отдельных областях от половины до двух третей населения. Правда, это самые тяжелые случаи: так было в Австрии, Чехии и северо-восточных регионах Германии. Всего же, согласно самой оптимистичной оценке, война унесла не менее 4 миллионов жизней, хотя необходимо понимать, что в XVII веке еще не был развит точный учет населения, поэтому о потерях в Тридцатилетней войне говорить можно лишь приблизительно.

Почему так произошло? Главной военной силой в этой войне, как и во многих войнах начиная с конца XV века, были наемники. Десятки тысяч солдат поступали под знамена монарха, у которого почти никогда не было возможности как следует их снабжать. Грабежи, бунты, слабая боеспособность из-за отсутствия боевого духа и жалованья — в затяжном конфликте, каким была Тридцатилетняя война, все эти проблемы обострялись. Габсбургам пришлось нанимать огромные массы солдат, чтобы воевать на нескольких фронтах сразу: в Венгрии, против чехов, затем против датчан и шведов, а в итоге и против Франции.

Но нанять армию было гораздо проще, чем ее обеспечить. И тот факт, что через три-четыре месяца войско нечем будет содержать, полководцев, как правило, не останавливало: им было необходимо прямо сейчас занять город или разгромить неприятеля. Случалось, что еще до осад и боев армия начинала разбегаться, округа наполнялась вооруженными людьми, а командующему снова требовались солдаты. Так запускался практически бесконечный конвейер найма. Самый известный пример — Альбрехт Валленштейн (прим. ред.: чешский дворянин, сторонник Габсбургов, построивший карьеру командира наемных войск; в 1634 году был убит по приказу Фердинанда II, опасавшегося его чрезмерных амбиций), набиравший войска по принципу «война кормит сама себя». Он заранее понимал, что поступающих денег и продовольствия не хватит, ведь он был одним из немногих командующих, кто сам распоряжался хозяйственной частью своего войска.

Часто наемники вступали в войско ради первоначального жалованья, а через несколько недель или месяцев могли уйти и завербоваться в другую армию. Целые роты и даже полки переходили к неприятелю, просто потому что тот обещал заплатить чуть больше.

Сами по себе наемные армии новшеством не были: для Итальянских войн первой половины XVI века 90 % наемников в составе войска — привычное дело. Особенность же Тридцатилетней войны заключалась в ее массовости и продолжительности. Это не единая война с 1618 по 1648 год: в ней были периоды затухания, и делится она на четыре этапа. Но для Европы того времени это был небывало долгий, практически перманентный конфликт. Все это время наемников нужно было содержать.

Именно поэтому Тридцатилетняя война стала концом эпохи наемничества: уже в ее ходе появилась ответная реакция на эти разрушительные процессы. Незадолго до войны прошли военные реформы Морица Оранского (прим. ред. Мориц Оранский, сын Вильгельма I Оранского (Молчаливого), лидера нидерландского восстания против испанского владычества, вошел в историю как выдающийся полководец и военный реформатор) в Нидерландах: они сформировали регулярное, хорошо обученное ядро из кадровых солдат и офицеров. А на завершающем этапе войны в армиях католических государств — имперской и баварской — стали сохранять войска на зиму. Прежде выражения «армия уходит на зимние квартиры» просто не существовало: на зиму войско распускали, а весной набирали заново. Первые такие полки разместили в Чехии: в наказание за восстание чешские сословия обязали содержать армию, которая заодно следила, чтобы они снова не взбунтовались. Это была примерно четверть имперских войск. После войны, когда армии стали серьезно сокращаться, у Габсбургов на постоянном жалованье осталось порядка 15 пехотных полков из 55 и 5–6 кавалерийских из 20.

Получается, что Тридцатилетняя война — это одновременно и зенит наемничества, и первые шаги по направлению к регулярной армии. Конечно, при желании истоки регулярной армии как явления можно найти и раньше, но именно тогда эти принципы были массово применены и после войны закрепились в германских землях.

— А появились ли благодаря этой войне какие-то новшества в вооружении? Изменилась ли в ее ходе роль огнестрельного оружия, артиллерии, кавалерии?

— Принципиальных новшеств в материальную часть военного дела Тридцатилетняя война не принесла. И вооружение, и организация войск по родам и подразделениям сложились задолго до нее. Самым массовым оружием пехоты была либо пика длиной примерно четыре-шесть метров, либо мушкет — тяжелое гладкоствольное ружье, из которого зачастую стреляли с упора-сошки. И то и другое изобрели и массово применяли еще в XVI веке.

Кавалерия обычно была вооружена пистолетами и саблями либо тяжелыми мечами, которые в источниках того времени называются рапирами или шпагами. Кавалерийская рапира была совсем не похожа на то оружие, которое мы видим сегодня на спортивных соревнованиях по фехтованию. Это было длинное тяжелое оружие весом в районе 1,3–1,5 кг. По типологии — меч, но с более длинным и относительно узким клинком, и им, в отличие от средневековых мечей, не только рубили, но и кололи. Это была уже эпоха фехтования, а укол — самый быстрый и смертоносный удар.

Параллельно из-за распространения огнестрельного оружия в Европе почти полностью отказались от кольчуг. Даже латы остались на вооружении лишь у очень немногих подразделений, прежде всего гвардейских и конных, у кирасир, которых так и называли по кирасе. Шпагой или копьем кирасу было не пробить, а вот пулей из пистолета, особенно стреляя в упор, как это делали тогда, вполне реально.

Артиллерия тоже не стала принципиально новым видом вооружения. Использовались и пушки для стрельбы прямой наводкой, и мортиры, и гаубицы, а по калибрам артиллерия делилась на полевую и более тяжелую осадную. Даже бастионная система фортификации, которая зародилась еще в XV–XVI веках в Италии, к тому времени уже существовала, но своей вершины, которую обычно связывают с маршалом Вобаном, достигла лишь в последней трети XVII века. Так что гораздо больше новшеств в этом плане принесла уже упоминавшаяся Семилетняя война.

— Именно в годы Тридцатилетней войны разворачивается действие знаменитого романа Александра Дюма «Три мушкетера». Однако его герои чаще берутся за шпаги, чем за мушкеты, а их служба больше похожа на череду дуэлей и придворных интриг. Участвовали ли вправду мушкетеры в Тридцатилетней войне? Что это был за род войск на самом деле?

— У мушкетеров Дюма был исторический прототип — реальное подразделение гвардии французского короля, которое в разное время называлось по-разному. Мушкетеры действительно участвовали в боевых действиях, например в осаде Ла-Рошели 1627–1628 годов, ведь они всегда сопровождали короля, когда тот выступал в поход. Даже если эпизода с завтраком под пулями на бастионе Сен-Жерве не было, в походе они участвовали и несли потери, прежде всего санитарные, а в случае боев, конечно, и боевые.

Как гвардия они охраняли короля и дворец и обеспечивали порядок в Париже, поэтому и вооружены были по высшему разряду. На войне, как это, собственно, и показано в книге, они чаще всего пользовались мушкетами. А вот за шпаги брались в городе: расхаживать по улицам с мушкетом могла разве что немногочисленная городская стража или патрули. Шпага была оружием статусным, частью костюма, оружием дворянина, а в гвардию шли, прежде всего, именно дворяне. К тому же дуэль на клинках где-нибудь за монастырем, как в романе, слышна куда хуже, чем стрельба.

Стоит подчеркнуть, что для гвардейцев нормой был бой в конном строю, а мушкет — оружие пехоты, причем довольно тяжелое. Стрелять из него верхом, конечно, можно, но лишь однажды, поскольку перезарядить его, сидя на коне, уже не получится. Поэтому мушкетеры могли действовать как драгуны — весьма популярный тогда род кавалерии. Драгуны быстро добирались до поля боя верхом, а затем спешивались и вели огонь.

— В нашем разговоре еще ни разу не прозвучала Россия. Тридцатилетняя война как-то отразилась на судьбе нашей страны?

— Непосредственного участия Россия в ней не приняла. Между Русским царством и воюющей Европой лежала Польша, то есть Речь Посполитая, которая тоже не была вовлечена в войну. Не было у России и серьезной заинтересованности в этом конфликте — ни династической, ни экономической. Ближайшими соседями России были Швеция, активно воевавшая в Германии, и Польша, которая была со Швецией на ножах и дипломатически поддерживала Габсбургов. Важнейшими торговыми партнерами России и в то же время ее главными противниками были все те же Польша и Швеция.

Однако некоторое воздействие на ход войны Россия, вероятно, все же оказала. В самом ее начале, в декабре 1618 года, она отбила наступление польского королевича Владислава на Москву, что, вероятно, способствовало тому, что они не стали вмешиваться в Тридцатилетнюю войну. А мир на русско-шведской границе развязал руки Швеции в Европе, где шведские войска с начала 1630-х годов бушевали так, что только дым стоял. Так что в войне Россия не участвовала, но итоги конфликта ее затронули. Усилившаяся Швеция, получившая под свой контроль единое общебалтийское пространство, стала главным геополитическим соперником набиравшего силу Русского царства, а Польша в этом смысле отходила на второй план. Именно со шведами нам предстояло соперничать в будущем за северные моря, новгородские земли и за продвижение на север, а это направление имело большое значение для русской политики еще до Петра.

И хотя царь Михаил Федорович, конечно, мог предвидеть, к чему ведет усиление Швеции, и наверняка мудрые дьяки Посольского приказа и думные бояре докладывали ему о шведских успехах. Но у России тогда были куда более насущные задачи: восстановление после Смутного времени, которое закончилось не одномоментно, и тут дело не только в войне с поляками, но и просто в необходимости навести порядок на собственной территории.

— Как Тридцатилетняя война изменила Европу?

— Главный ее итог состоял в изменении баланса сил на европейской политической арене. Распался монолитный союз испанских и австрийских Габсбургов, прежде защищавших Европу от турок и боровшихся с протестантизмом. И причина была не в конфликте внутри династии: просто каждая ее ветвь перестала мыслить в общеевропейском масштабе.

Испания, потерпевшая поражение от Франции, признала независимость части Нидерландов и во многом переориентировалась на Францию в экономике и торговле, а при испанском дворе начала набирать влияние профранцузская партия. В Новом Свете боевых действий практически не было, но экономика Испании в результате войны была подорвана, и то место, которое она раньше занимала в Новом Свете, постепенно стали занимать Англия и Нидерланды. Они вышли из войны победителями и теперь могли навязывать остальным выгодные для них торговые условия.

Австрийские Габсбурги утратили лидирующую роль в Священной Римской империи. Они остались самой крупной и сильной династией Европы и сохранили императорский титул до самого конца империи в 1806 году, но реально влиять на имперские дела им стало гораздо сложнее. Если прежде серьезное сопротивление императору требовало невероятной концентрации сил противоборствующего лагеря, то теперь многие немецкие князья получили возможность содержать собственные армии. 

Началось усиление Баварского герцогства и курфюршества Бранденбург, которое в 1701 году станет Прусским королевством. Кроме того, Габсбурги отказались от попыток утвердить католичество как основную религию империи: принятая Вестфальским миром свобода вероисповедания стала окончательной. Потесненные повсюду, австрийцы с тех пор сильнее переориентировались на восток, на борьбу с турками.

Франция же стала континентальным гегемоном. Усилилась и одержавшая победу Швеция: она на много десятилетий вперед утвердила господство в Северной Европе, а затем даже попыталась подчинить Польшу.

Пожалуй, самым неожиданным итогом Тридцатилетней войны при всей ее масштабности можно назвать отсутствие глобальных перемен. Ни одна из сторон не потерпела сокрушительного поражения. Религиозный конфликт, который был разрешен в Чехии и Германии, тем не менее, не привел к миру в Священной Римской империи. А возникшая по результатам войны инновационная система посольств и дипломатических представительств не помешала впоследствии разразиться войнам за испанское и австрийское наследство. Вплоть до Великой Французской революции 1789 года противоречия локальной и общеевропейской политики оставались в пределах той сетки координат, которую сформировала в Европе Тридцатилетняя война.

Беседовал Александр Ковалев

На обложке: Битва при Лютцене, смерть короля Густава Адольфа 16 ноября 1632 года. Карл Вальбом (1855). Изображение: Wikimedia Commons

Много веков египетские иероглифы оставались безмолвными.  Надписи на стенах храмов, свитки и стелы хранили свои тайны, и казалось, что язык Древнего Египта навсегда потерян. Лишь в начале XIX века молодой французский ученый Жан‑Франсуа Шампольон нашел ключ к этой загадке. Его расшифровка иероглифов вернула голос древней цивилизации и положила начало новой науке — египтологии. История Ж.-Ф. Шампольона — это рассказ о редком сочетании лингвистической интуиции, упорства и страсти к познанию.

После того как в IV веке до н. э. Египет был завоеван Александром Македонским, греческий язык начал постепенно вытеснять египетский из сферы управления и повседневной жизни образованных слоев. И ко временам поздней античности, т. е. IV–VI векам нашей эры, в Египте уже почти не осталось людей, которые владели этой сложной системой письма. Вплоть до начала XIX столетия египетские иероглифы оставались для ученых неразрешенной головоломкой: шли споры о том, что это вообще такое — отдельные символы или полноценное письмо, и реально ли когда-нибудь вернуть к жизни забытый язык. Перелом произошел благодаря Жану-Франсуа Шампольону, который взялся за дело сразу с двух сторон — и как языковед, и как историк. С этого момента сделанного им эпохального открытия, по сути, и ведет свой отсчет научная египтология: надписи на древних памятниках перестали быть немым «орнаментом» и превратились в исторические свидетельства, из которых ученые теперь могли почерпнуть сведения о быте, верованиях и политике Древнего Египта.

Биография Жана-Франсуа Шампольона

Французский востоковед, филолог и историк Жан-Франсуа Шампольон прожил не слишком долгую жизнь, но сумел прославиться на весь мир тем, что нашел ключ к пониманию египетских иероглифов. Детство и юность Шампольона прошли в атмосфере напряженного самообразования, а необычайно раннее развитие его способностей стало основой будущих научных достижений. Своего главного научного результата Шампольон добился во многом благодаря незаурядным языковым способностям, которые дали о себе знать еще в раннем возрасте.

Детство Жана-Франсуа Шампольона

Жан-Франсуа Шампольон родился 23 декабря 1790 года в городе Фижак, на юго-западе Франции, в семье торговца книгами Жака Шампольона и его жены Жанны-Франсуазы. Семья была небогатой, а обстановка в стране в те годы — неспокойной: события Великой французской революции не лучшим образом отразились на положении провинциальных торговцев. Но именно книжная лавка отца стала для мальчика первой школой: имея доступ к самым разным изданиям, он рано пристрастился к чтению.

Сведения о раннем развитии Шампольона во многом известны со слов его старшего брата Жака-Жозефа, который стал его наставником и покровителем. Сам Жак-Жозеф Шампольон-Фижак был лингвистом и историком. По семейному преданию, Жан-Франсуа научился читать самостоятельно, сопоставляя текст с картинками, и уже в детстве поражал окружающих памятью и любознательностью. Он рано выучил латынь и греческий, а затем самостоятельно занялся древнееврейским и арабским языками.

В 1801 году, когда мальчику было чуть больше десяти лет, он переехал в Гренобль к брату Жаку-Жозефу, который и занялся его образованием. Здесь Шампольон поступил в местную школу, а затем в лицей. В лицее будущий ученый изучил арабский и коптский языки (прим. ред.: коптский — последняя, финальная стадия развития египетского языка, вырос из демотического). Успехи Жана-Франсуа в древних языках были настолько велики, что уже в подростковом возрасте он начал составлять собственные словари и генеалогические таблицы, стремясь систематизировать знания о языках и народах древности.

После Египетского похода Наполеона (1798–1801) в Европе возник огромный интерес к памятникам Древнего Египта, а в 1799 году был найден Розеттский камень — фрагмент древнеегипетской стелы из гранодиорита, на котором были высечены три идентичных по смыслу текста на трех разных языках: древнеегипетском, демотическом, древнегреческом.

Известия об этом открытии и о загадке нерасшифрованного письма произвели на юного Шампольона сильнейшее впечатление. По распространенной версии, именно тогда он и поставил перед собой амбициозную цель, которая и определила всю его дальнейшую жизнь — прочитать древнеегипетские надписи.

В 1807 году Шампольон отправился в Париж, где поступил в Школу восточных языков и продолжил изучение филологии. За три года обучения Жан-Франсуа изучил эфиопский, халдейский, персидский языки, а также авестийский язык (прим. ред. : древний иранский язык, на котором написана «Авеста» — священный свод текстов зороастризма), санскрит, пали (прим. ред.: среднеиндийский язык, важнейший священный язык буддизма), и другие. Уже в 1809 году он получил место преподавателя истории в Гренобльском лицее. 

Личная жизнь Жана-Франсуа Шампольона

Личная жизнь Шампольона была тесно связана с его научной работой. Он женился на Розине Бланк, женщине, которая стала его спутницей и поддерживала в период напряженных исследований. Их знакомство произошло еще в конце 1813 года, и вскоре пара объявила о помолвке. Но отец невесты, состоятельный перчаточник Клод Блан, резко воспротивился этому браку. Он не видел в Шампольоне достойного жениха: в те годы молодой ученый бедствовал. Во многом этому способствовали его политические убеждения, стоившие ему прибавки к жалованью. Шампольон одновременно симпатизировал республиканским идеям — выступал за власть народа, против абсолютизма, но в то же время был предан делу Наполеона и его династии. В нестабильной Франции начала XIX века такая позиция часто оказывалась слишком рискованной. Не одобрял союз Розины и Жана-Франсуа и брат Шампольона: он считал, что Розина вряд ли станет подходящей парой для будущего гения. Однако влюбленные проявили упорство, вопреки неодобрению родных сохранив свои отношения. В итоге их брак был заключен в 1818 году, и он оказался на редкость удачным. Супруги жили скромно, а сам ученый, поглощенный работой, редко бывал дома подолгу, поскольку много времени проводил в поездках и архивах. Но Розина всегда поддерживала мужа. Увы, их семейному счастью не суждено было продлиться долго. 

Здоровье Шампольона, подорванное многолетним напряженным трудом, поездками и постоянными умственными перегрузками, ухудшалось. В 1828–1829 годах он совершил долгожданную экспедицию в Египет — первую в своей жизни — где смог увидеть своими глазами памятники, тексты, которые изучал по копиям и рисункам. Поездка стала триумфом его научной карьеры, но сильно истощила силы. После возвращения во Францию Шампольон был избран членом Академии надписей и изящной словесности и получил кафедру египтологии в Коллеж де Франс — первую в мире кафедру такого профиля, созданную специально для него. Однако воспользоваться ее возможностями ему почти не пришлось: в 1832 году, в возрасте 41 года, он скончался от инсульта. Розина пережила мужа почти на тридцать лет и как могла, сохраняла память о его работах. Над могилой Жана-Франсуа Шампольона на парижском кладбище Пер-Лашез возвышается египетский обелиск, который установила вдова ученого.

Современники описывали Шампольона как человека, одержимого наукой, вспыльчивого и неутомимого в труде. Делом его жизни стало проникновение в тайны иероглифов, что открыло доступ к письменной традиции Древнего Египта, и создание научной дисциплины — египтологии. Именно эта преданность делу обеспечила ему место среди крупнейших ученых XIX века.

Главные научные достижения Жана-Франсуа Шампольона

• Дешифровка Розеттского камня

Розеттский камень — это фрагмент более крупной плиты, воздвигнутой в египетском храме в 196 году до н. э. Камень был обнаружен в 1799 году в ходе египетской экспедиции Наполеона возле небольшого города Розетта, теперь это город Рашид, недалеко от Александрии. На фрагменте сохранились значительные куски идентичного по содержанию текста, записанного в трех вариантах: 

• древнеегипетскими иероглифами;
• демотическим письмом — сокращенной скорописью эпохи позднего Египта;
• древнегреческим языком.

Текст содержит благодарственную надпись, с которой в 196 году до н. э. египетские жрецы обратились к Птолемею V Эпифану — правителю из династии Птолемеев. Начало текста было таким: «Новому царю, получившему царство от отца…». Вскоре после открытия Розеттского камня копии текста, сохранившегося на нем, распространились по Европе и несколько исследователей, включая англичанина Томаса Юнга, продвинулись в изучении демотической части и выдвинули свои гипотезы о структуре иероглифов.

Однако Шампольон подошел к задаче иначе, чем другие ученые. Он владел коптским языком, считавшимся поздней стадией египетского, и предположил, что иероглифы не являются исключительно символическими знаками, как полагали многие его современники, а представляют собой смешанную систему: часть знаков передает звуки, часть — целые слова и понятия. В 1822 году он сделал решающий шаг: сопоставив имена в картушах (прим. ред.: картуш — овальная рамка, в которую в древнеегипетской письменности заключали имена фараонов и царей. Таким образом египтяне визуально выделяли имена собственные, а также подчеркивали их сакральный, царский статус) — прежде всего имя Птолемея и Клеопатры — с соответствующими греческими написаниями, он установил фонетическое значение ряда знаков.

В том же году Шампольон изложил свое открытие в письме Жозефу Дасье. Французский ученый, филолог, библиотекарь и академик Бон‑Жозеф Дасье (1742–1833) являлся постоянным секретарем Академии надписей и изящной словесности с 1783 года — то есть фактически руководил ее работой и определял, какие исследования и публикации считать приоритетными. Он занимался изданием античных текстов, переводами, историей литературы и много сделал для публикации рукописей из парижских собраний. В письме к Дасье Шампольон предположил, что египетские знаки следует читать, применяя три различных подхода одновременно.

• Первый способ — фонетический. В египетском письме существуют знаки, передающие отдельные согласные, например изображение рта обозначает звук r, а также знаки для сочетаний согласных. Гласные звуки в этой системе отдельно не обозначались.
• Второй способ — идеографический, подобный китайским иероглифам, где один знак может означать «дом», «солнце» или «идти». В египетском письме такие знаки выражали смысл слова. При этом один и тот же знак мог выступать и как идеограмма, прямо называющая понятие, и как фонетическая подсказка в составе более сложного слова.
• Третий способ — через детерминативы. Детерминатив размещается в конце слова и показывает, к какой смысловой категории оно принадлежит: люди, боги, растения, действия и т. д. Поскольку в египетском письме немало омонимов и неоднозначных написаний, детерминативы помогали уточнить, что именно подразумевалось.

Именно третий прием позволил разгадать древнеегипетскую письменность. Дальнейшие проверки на других памятниках показали, что метод работает, и научное сообщество признало правоту Шампольона.

• Изучение египетских иероглифов

После первого решающего прорыва Шампольон продолжил исследовать грамматику и лексику египетского языка. Он составил свод знаков, описал принципы их сочетания, разграничил виды письма — иероглифическое, иератическое (прим. ред.: иератическое письмо — это скорописная (курсивная) форма древнеегипетского письма, которая развилась из иероглифического) и демотическое — и показал их историческую связь. Ему удалось не только прочитать отдельные надписи, но и перевести связные тексты, включая царские титулы, религиозные формулы и надписи на памятниках.

Шампольон доказал, что коптский язык является прямым потомком древнеегипетского, что дало исследователям опору для понимания лексики и грамматики древнего языка. Он уточнил значение детерминативов — знаков, указывающих на категорию понятия, — и описал механизм, при котором один и тот же знак может выступать в разных функциях в зависимости от контекста. Эти наблюдения легли в основу его грамматических трудов и сохранили значение для последующих поколений египтологов, хотя отдельные частные положения позднее были исправлены и уточнены.

Основные труды и публикации Шампольона

Научное наследие Шампольона включает ряд фундаментальных работ.

• Прижизненные публикации

«L’Egypte sous les Pharaons» («Египет при фараонах», 1814). Ранняя двухтомная работа, где Шампольон соединил географию, историю и язык Древнего Египта. Еще до ее издания в 1807 году Шампольон представил Академии надписей и изящной словесности карту Древнего Египта — это показывает, насколько системно он подходил к теме уже в молодости.

«Lettre à M. Dacier relative à l’alphabet des hiéroglyphes phonétiques» («Письмо господину Дасье относительно алфавита фонетических иероглифов», 1822). Ключевой документ египтологии: в нем Шампольон впервые публично изложил свой метод дешифровки. Он доказал, что иероглифы передают звуки, и показал это на именах в картушах, сопоставив их с греческим текстом Розеттского камня и данными коптского языка. Год создания этой работы — 1822-й — считают годом рождения научной египтологии.

«Panthéon égyptien» («Древнеегипетский пантеон», 1823). Работа по египетской мифологии: Шампольон систематизировал образы богов, связывая их имена и эпитеты с иероглифическими надписями. Ценность труда — в попытке «читать» иконографию через письменность.

«Précis du système hiérogliphique des anciens égyptiens» («Очерк иероглифической системы древних египтян», 1824). Фундаментальный труд, где метод из «Письма к Дасье» развернут в полноценную систему: разобраны элементы письма, их комбинации, связь иероглифики с другими видами египетского письма — иератическим, демотическим. Здесь же Шампольон ответил на критику и закрепил научную аргументацию.

• Каталоги и описательные заметки

«Catalogue des monuments égyptiens du musée du Vatican» (1826) и «Notice descriptive des monuments égyptiens du Musée Charles X» (1827). Практические работы, где Шампольон описывал коллекции египетских памятников. Это показывает его интерес не только к теории, но и к музейной систематике.

«Lettres écrites d’Égypte et de Nubie» («Письма из Египта и Нубии», 1828–1829). Письма, написанные во время франко‑тосканской экспедиции. Шампольон возглавлял ее вместе с итальянским египтологом и археологом Ипполито Роселлини. В них — полевые наблюдения, зарисовки, первые прочтения надписей на месте. Это «живой» взгляд ученого, который проверяет свои методы на реальных памятниках.

• Посмертные публикации (завершены и изданы коллегами и братом)

«Grammaire égyptienne» («Египетская грамматика», 1836–1841). Систематизация грамматики древнеегипетского языка на базе иероглифики. Этот труд стал опорой для следующих поколений египтологов.

«Dictionnaire égyptien en écriture hieroglyphique» («Словарь иероглифического письма», 1841–1844). Словарь знаков с их значениями и примерами употребления. Без такого справочника чтение текстов было бы крайне затруднено.

Научные экспедиции Шампольона в Египет

Главная научная экспедиция Жана‑Франсуа Шампольона в Египет — это франко‑тосканская экспедиция 1828–1829 годов, которую он возглавлял совместно с итальянским египтологом Ипполито Роселлини. Это была первая масштабная поездка Шампольона в страну, чьи письмена он расшифровал: до этого все его открытия делались по текстам и артефактам, находившимся в Европе.

Экспедиция преследовала сразу несколько задач.

1. Проверить и развить метод чтения иероглифов на реальных памятниках. Шампольон хотел убедиться, что его система работает не только на отдельных надписях вроде Розеттского камня, но и на пространных текстах храмов и гробниц.

2. Собрать и зафиксировать как можно больше надписей. В условиях, когда памятники могли разрушаться или вывозиться, важно было сделать прорисовки, копии рельефов и описания.

3. Систематизировать знания о древнеегипетской культуре и истории. Шампольон стремился не просто читать знаки, а понимать явления, о которых они рассказывают: религию, политику, повседневную жизнь древних египтян.

В ходе экспедиции Шампольон побывал в ряде мест, ключевых для египтолога, и каждое из них так или иначе отразилось в его исследованиях.

• Каир — тут он впервые увидел пирамиды, но детально ими не занимался, уделив основное внимание поиску надписей.
• Мемфис — руины этого древнего города тоже оказались в числе пунктов его поездки.
• Фивы (Луксор) — в этом городе ученый изучил храм Амона в Карнаке, выявил этапы его многолетнего строительства и обследовал огромный обелиск с иероглифами.
• Дендера — в местном храме Шампольон выяснил, что тот был посвящен богине Хатор, а не Исиде, как думали прежде.
• Абу-Симбел — этот памятник Шампольон изучал и зарисовывал. 
• Телль-эль-Амарна — здесь он нашел и обследовал остатки храма, что позже привело к открытию города Ахетатона.
• Долина царей — ученый посетил гробницы на западном берегу Нила. 
• Дейр-эль-Бахри — тут Шампольон изучил руины храма царицы Хатшепсут.
• Элефантина и Асуан — Шампольон двинулся дальше на юг, к порогам Нила, и побывал в храме Исиды на острове Филэ.

Исследователь копировал и переводил надписи на месте, собирал материал для грамматики и словаря и определял хронологию отдельных сооружений. Результаты экспедиции укрепили доверие к созданному им методу дешифровки: переводы, сделанные по копиям и зарисовкам, совпадали с содержанием новых надписей. Собранные материалы и наблюдения легли в основу посмертных изданий Шампольона и последующих работ французских египтологов. Поездка также способствовала формированию практики научного изучения памятников на местах, включая документирование, копирование и сопоставление текстов.

Влияние научных открытий Шампольона на науку

Метод дешифровки древнеегипетской письменности, созданный Жаном-Франсуа Шампольоном, преобразовал египтологию из области догадок и коллекционирования в научную дисциплину, опирающуюся на первоисточники. Он дал возможность датировать памятники, восстанавливать политическую историю, религиозные представления и хозяйственную жизнь общества по собственным свидетельствам египтян, а не по сообщениям античных авторов и Библии.

1. Институциональное оформление египтологии. До Шампольона изучение Египта оставалось в значительной степени вспомогательной областью классической филологии и антикварианизма (прим. ред.: антикварианизм — это направление в изучении прошлого, которое сосредоточено на сборе, описании и систематизации материальных свидетельств древности: рукописей, монет, надписей, предметов быта, архитектурных остатков и т. п. Упор часто делался не столько на реконструкцию истории, сколько на фиксацию и каталогизацию). После подтверждения дешифровки возникла потребность в специальной подготовке исследователей, владеющих египетским языком и письмом. Публикация грамматики и словаря, подготовленных на основе его рукописей, дала первые систематические пособия для чтения древнеегипетских текстов.
2. Методологическое значение дешифровки. Научный вклад Шампольона в египтологию не ограничивался конкретными переводами. Он предложил и обосновал метод анализа письменности, согласно которому знаки могут выполнять разные функции — передавать звуки, обозначать слова и понятия, служить детерминативами, указывающими на смысловую категорию. Этот принцип смешанного чтения оказался применим не только к египетским текстам. Дешифровка клинописи (прим. ред.: клинопись — древнейшая система письма, изобретенная шумерами и позже использовавшаяся для записи разных языков — от шумерского до аккадского и хеттского), а позднее и других древних систем письма в значительной мере опиралась на сходную логику.
3. Преобразование исторического знания. Доступ к текстам радикально расширил источниковую базу истории Древнего Востока. Хронология династий, прежде опиравшаяся на поздние компиляции и спорные синхронизмы, получила опору в царских титулах, надписях о постройках, генеалогиях и административных документах. Исследователи смогли читать договоры, хозяйственные записи, судебные протоколы, религиозные гимны и заупокойные формулы, что позволило реконструировать не только события, но и социальные и экономические отношения. 
4. Влияние на смежные дисциплины. Открытие Шампольона сказалось и за пределами египтологии. Установление родства коптского языка с древнеегипетским укрепило сравнительно-историческое языкознание и дало материал для изучения афразийской языковой семьи. Изучение египетской религии, мифологии и заупокойного культа после дешифровки стало опираться на собственные тексты, что изменило представления о древних верованиях и повлияло на религиоведение и историю культуры. Археология получила инструмент датировки: надписи на памятниках позволяли определять время их создания и соотносить находки с историческими периодами. Наконец, материалы экспедиций и публикации текстов стимулировали развитие музеев, эпиграфики и практики научного документирования памятников на месте.
5. Научные экспедиции и организация исследований. Поездка Шампольона в Египет в 1828–1829 годах задала образец научной экспедиции, участники которой работают с готовым методом чтения и ведут систематическое копирование и сопоставление надписей. Последующие французские, прусские и британские экспедиции развили эту модель, соединив филологическую работу с археологическими раскопками.

Жан-Франсуа Шампольон: вопросы и ответы

1. Кто такой Жан-Франсуа Шампольон?

Жан-Франсуа Шампольон — французский ученый XIX века, разгадавший египетские иероглифы. Он жил в 1790–1832 годах, был лингвистом и историком, и именно ему удалось понять, как читать древнеегипетское письмо, которое до этого никто не мог расшифровать тысячи лет.

2. Что вдохновило Шампольона на изучение египетских иероглифов?

Его вдохновляли ранний интерес к Древнему Египту, подкрепленный знанием древних языков, а также твердая убежденность в том, что иероглифы поддаются расшифровке.

3. Что помогло Шампольону разгадать египетские иероглифы?

Ключевую роль в работе Шампольона сыграл так называемый Розеттский камень — осколок каменной стелы, на котором один и тот же текст был записан тремя способами: иероглифами, демотическим письмом и на древнегреческом. Основные факторы, которые помогли Шампольону: сравнение текстов, выделение имен собственных, понимание смешанной природы письма, знание коптского языка.

***

Расшифровка иероглифов, завершенная Жан-Франсуа Шампольоном в 1822 году, стала поворотным моментом в изучении Древнего Египта. Благодаря Розеттскому камню и сравнению с коптским языком ученый доказал, что иероглифы — не просто рисунки, а полноценная письменность. Это открытие заложило фундамент египтологии и в буквальном смысле «вернуло голос» одной из древнейших цивилизаций человечества.

Автор текста Инна Бобровская

Изображение на обложке: Magnific

Всегда ли вещи, само собой разумеющиеся, доступны каждому? Нет сомнений, что современный туалет является великим техническим и бытовым достижением человечества. А о том, как появилось и усовершенствовалось это благо цивилизации, вы узнаете из нашего материала.

По данным Всемирной организации здравоохранения, в 2022 году во всем мире 57% населения, или 4,6 миллиарда человек, пользовались безопасными услугами санитарии, то есть туалетами. Из них 33%, или 2,7 миллиарда, были обеспечены частными ватерклозетами, подключенными к канализационным сетям, в которых происходит обработка сточных вод, а 21%, или 1,7 миллиарда, располагали приспособлениями, позволяющими утилизировать отходы жизнедеятельности на месте. В то же время относительно современных уборных не имели более 1,5 миллиардов человек, из которых 419 миллионов были вынуждены справлять нужду практически так же, как наши первобытные предки.

Древний санузел: кирпич и дерево

О том, что отправлять свои естественные надобности лучше в отдельном месте и в более-менее комфортных условиях, а результаты пребывания там не накапливать рядом с жилищами, а отводить их подальше, люди задумались еще в глубокой древности, с появлением первых крупных поселений, а особенно — с возникновением городов. 

Самые ранние из обнаруженных на сегодняшний день специально оборудованных туалетов насчитывают около 5000 лет. Они найдены археологами на Оркнейских островах, расположенных у побережья Шотландии. Эти отхожие места представляли собой углубления в каменных стенах домов, откуда нечистоты попадали в канавы или ямы. Немного позднее, но в том же III тысячелетии до н. э., более сложная и передовая для своего времени система санитарии уже существовала в крупных городах долины Инда, одним из которых был Мохенджо-Даро. Там в общегородскую дренажную систему сбрасывались отходы из туалетов, находившихся на нижних этажах жилищ у внешней стены и оснащавшихся ящиками из кирпича с деревянными сиденьями.

Кирпичные или каменные «унитазы» были распространены у более-менее состоятельных людей по всему Древнему миру. Они либо использовались автономно, либо каким-то образом соединялись с канализацией, причем первые явно лидировали. Во время раскопок в Телль-эль-Амарне, городе фараона Эхнатона, построенном в XIV веке до н. э., были открыты и туалетные комнаты богатых домов, находившиеся позади ванных и выбеленные известью. В них стояли кирпичные ящики с сиденьем, выполненным из известняковой плиты и снабженные отверстием посередине. Ящики эти были наполненные песком, который необходимо было периодически вычищать. А в одном из погребений в Фивах того же времени был найден переносной деревянный стульчак, под который ставили глиняный горшок. Нечистоты сбрасывали в открытые дренажные каналы, которые несли свои воды в Нил. А разливы реки в свою очередь дополнительно очищали и эти каналы.

Латрины, форики и Большая клоака: как были устроены туалеты в Древнем Риме

Настоящий прорыв в туалетном деле совершили древние римляне, создав передовую по тем временам систему канализации. Крупные города империи были густонаселенными. Например, в Риме периода его расцвета насчитывался примерно миллион жителей. Поскольку один человек «производит» в день около полукилограмма фекалий, то с сотнями тонн естественных отходов в мегаполисе надо было что-то делать.

Переняв у греков и этрусков технологию устройства канализации, римляне усовершенствовали ее и увеличили до размеров огромного по тем временам города. Около 600 года до н. э. в столице начали создавать систему, самая внушительная часть которой была названа Cloaca maxima, т.е. Большая клоака. Название это было дано в честь римской богини Клоацины, т.е. Чистильщицы. Имя богини, в свою очередь, происходило от латинского слова cluo — «очистка», «чистить». Cloaca maxima, представляющая собой извилистый туннель из бетона и камня, имела крепкие сводчатые перекрытия, а по ее самым широким и высоким местам могла бы проехать груженная сеном повозка. В клоаку, куда для улучшения работы направляли воду по акведукам, сливалась, среди всего прочего, вода из городских терм, или бань, и нечистоты из туалетов. 

Вилла состоятельного человека не обходилась без латрины (прим. ред.: по-латыни – latrina, от латинского слова «lavatrina», обозначающего ванную, баню или сточный желоб). При этом латрина не всегда была напрямую соединена с городской канализационной системой, откуда зловоние и паразиты легко могли проникнуть в жилище. Отходы жизнедеятельности, как правило, сначала попадали в выгребные ямы, устроенные на участках и очищавшиеся нанятыми ассенизаторами – stercorraii. «Унитазы» в богатых римских домах, как правило, представляли собой мраморные «троны» с установленными под ними ночными вазами, которые выносили слуги.

Поскольку позволить себе частные туалеты могли далеко не все граждане, то, чтобы ходить по более-менее чистым улицам, римские власти и меценаты строили и содержали общественные туалеты. Их конструкция была заимствована римлянами у греков, впервые устроивших городские уборные в местах большого скопления людей, прежде всего на агорах — центральных площадях. Греческий туалет в подобных местах выглядел как длинная каменная скамья с отверстиями, под которой шел желоб с проточной водой. Римская уборная, латрина или форика, по-латыни forica, ждала посетителей при банях, откуда заодно использовали воду для смыва нечистот, при театрах, рынках и так далее. 

В форики заходили, как правило, мужчины. Все посетители сидели в одном помещении без всяких перегородок. Мраморные скамьи, которые шли вдоль стен, имели два отверстия: одно предназначалось непосредственно для сидения над ним, второе, спереди, для подтирания. Деликатные места мыли при помощи морской губки, насаженной на палочку и называвшейся терсорий, который смачивали в воде, бежавшей по специальному желобку вдоль скамьи. О гигиене тогда имели слабое представление, поэтому один-два терсория использовались всеми посетителями.

Система удаления нечистот была продумана лучше: под общим сиденьем проходил еще один желоб с проточной водой из акведука, смывавшей испражнения, которые уносились по системе труб в коллекторы – те самые клоаки. Большая клоака существует и сейчас и даже отчасти функционирует, но после падения Римской империи сложившаяся там система канализации была разрушена, и подобная ей еще долго не появлялась. В большинстве европейских городов современную канализацию начали прокладывать лишь в XIX столетии.

«Разговор на вонючую тему»: как появился первый сливной унитаз

Первый в истории сливной унитаз, который еще так не назывался, придумал и соорудил человек, находившийся в ссылке. Во второй половине 1580-х — начале 1590-х годов Джон Харингтон, поэт и крестник английской королевы Елизаветы I, проводил время в своем поместье, куда был отправлен за фривольные, хотя и талантливые стихи. Решив привести в порядок родовое гнездо, Харингтон задумал оборудовать в нем и комнату для уединения, но не простую, а с модерновым нужником.

Изучив опыт предшественников и учтя их ошибки, Харингтон разработал устройство, включавшее в себя водонепроницаемую овальную чашу и расположенный над ней бачок, в который вода для слива набиралась из цистерны. При нажатии рычага в чашу подавалась вода, открывался клапан в нижней части унитаза, и нечистоты смывались через это отверстие. По преданию, «трон» Харингтона настолько понравился Елизавете, посетившей опального поэта, что она повелела установить в своей резиденции в Ричмонде точно такой же.

Однако детище талантливого изобретателя не получило дальнейшего распространения: знать заботилась о гигиене тела не больше простолюдинов, централизованной канализации в английских городах тогда не существовало, а вода стоила дорого. К тому же у харингтоновского устройства обнаружилась одна тревожная особенность. Дело в том, что унитаз, кроме всего прочего, должен был препятствовать распространению неприятного запаха, но этот «мерзкий вонючка», как выразился в своем сочинении сам автор, почему-то все равно распространялся.

Проблему разрешил двести лет спустя, в 1770-х годах, английский часовщик, органных дел мастер и создатель морских приборов Александр Камминг (Каммингз). Он придумал изогнутый в виде лежащей буквы S сифон, соединяющий унитаз с канализационной трубой. В получившемся гидрозатворе, функционировавшем по принципу сообщающихся сосудов, постоянно находилась вода, препятствуя попаданию запаха из канализации в помещение. Кроме того, в изогнутом колене трубы оставались случайно упавшие в унитаз предметы, которые можно было оттуда достать. Также Камминг соединил два механизма — набора воды и смыва, которые отныне можно было приводить в действие, один раз потянув за ручку. В 1775 году инженер получил патент на смывной унитаз, названный им «Water Closet». То есть в этом году данное замечательное изобретение отмечает свой 250-летний юбилей. 

Установкой ватерклозетов Камминга занимался в Лондоне английский изобретатель, один из основоположников гидротехники Джозеф Брама, который заменил неплотно закрывавший дно чаши скользящий клапан на откидную заслонку, обеспечивавшую герметичность емкости. Еще одно усовершенствование в конструкцию унитаза внес английский специалист по сантехнике Томас Крэппер, модифицировав S-образный сифон, который имел свойство засоряться, а вода в нем — высыхать, в более надежный U-образный, и  разработал поплавковый механизм наполнения сливного бачка. Поплавок в виде шара, или шаровой клапан, установленный на соединенный с водопроводом рычаг, в зависимости от уровня воды поднимался и опускался. В момент, когда бачок наполнялся и поплавок находился на самом высоком уровне, рычаг перекрывал подачу воды и предотвращал ее перелив. 

Но на изобретениях Крэппера мысль инженеров-сантехников не остановилась. Начиная с 1870-х годов и до начала XX века английский производитель керамики Томас Твайфорд выпустил несколько серий смывных унитазов, уже не металлических, как у Крэппера, а фаянсовых: главная особенность этого материала заключалась в том, что изделия из него лучше мылись. Твайфорд постоянно привносил что-то новое в свои модели, но все их отличала одна главная особенность: если в вариантах, которые разработчики представляли раньше, чаша и поддон выполнялись раздельными, то теперь они объединились, и получилась своего рода ваза на ножке. И хотя Твайфорд не был первым, кто стал выпускать цельные ватерклозеты на пьедестале — скорее всего, первенство принадлежит инженеру-сантехнику Джорджу Дженнингсу — он сделал их производство массовым, а модели разнообразными, в зависимости от потребностей покупателей. В 1884 году главное сантехническое изделие человечества получило свое современное название — Unitas, от латинского слова «единство».

«Деньги не пахнут»: когда туалеты стали платными

Платные общественные туалеты появились еще в Древнем Риме при императоре Тите Флавии Веспасиане-старшем, правившем в 69-79 годах. Стремясь пополнить порядком оскудевшую из-за гражданской войны казну, Веспасиан ввел туалетный налог, который назвали «мочевым», и за посещение публичного сортира стали брать плату. Нововведение якобы удивило императорского сына, о чем древнеримский писатель и историк Гай Светоний Транквилл писал в своем сочинении «Жизнь двенадцати цезарей»: «Тит упрекал отца, что и нужники он обложил налогом; тот взял монету из первой прибыли, поднес к его носу и спросил, воняет ли она. “Нет”, — ответил Тит. “А ведь это деньги с мочи”, — сказал Веспасиан». Отсюда, по легенде, возникло крылатое выражение «деньги не пахнут».

Но взимание денег за посещение общественной уборной вошло в обиход значительно позднее — в XIX столетии. Поводом послужила Всемирная выставка, проходившая в Лондоне в 1851 году, на которой демонстрировали уже упомянутое изобретение Джорджа Дженнингса. В сам туалет можно было попасть, только опустив в прорезь монету в один пенни.

О том, что после: от гусят до газет

В сатирическом романе французского писателя XVI века Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» отец главного героя в детстве никак не мог найти идеальное средство гигиены для использования после туалета, пока не остановился на том, что «лучшая в мире подтирка — это пушистый гусенок». Рабле, конечно, едко шутил, но обозначенная писателем проблема подтирки оставалась актуальной на протяжении столетий.

Первыми, кто придумал подходящее и по сию пору наиболее распространенное средство для поддержания интимной гигиены, были китайцы. Изобретатели бумаги использовали ее не только для нанесения текста, но и после посещения отхожего места. Туалетная бумага нашла себе применение в Китае уже к концу VI века. Со временем ее производство значительно расширилось и перешагнуло границы страны. В XIX столетии в разных странах «папир» для сортира выпускали в виде пачек отдельных листов, а в 1870-х годах, после того, как придумали бумажные рулоны с перфорацией на месте отрыва, этот способ начали применять и в производстве туалетной бумаги. Из экономии или из-за дефицита многие люди во всем мире пользовались для тех же целей газетными и журнальными листами. Как-то раз, идя навстречу «пожеланиям трудящихся», американский фермерский журнал выпустил очередной номер необычным: страницы в нем были пробиты дырочками для подвешивания к держателю или просто гвоздику в туалете.

Между тем, производители постоянно старались увеличить объем выпускаемой туалетной бумаги и улучшить ее качество. Со временем появилась многослойная и даже увлажненная туалетная бумага. Бумажные концерны озаботились и состоянием санитарного оборудования и канализационных сетей, а поэтому уже в новом тысячелетии наладили выпуск водорастворимой туалетной бумаги и бумаги со смываемой втулкой.

Вокруг золотого унитаза

«Когда мы победим в мировом масштабе, мы, думается мне, сделаем из золота общественные отхожие места на улицах нескольких самых больших городов мира», — писал Владимир Ильич Ульянов (Ленин) в своей работе 1921 года «О значении золота теперь и после полной победы социализма». Ленин имел в виду спокойное отношение к драгоценному металлу, который не должен быть кумиром победившего пролетариата. Однако годы спустя один китаец, вдохновленный ленинскими словами, воспринял их как руководство к действию. Лам Сай-Винг еще в юности мечтал разбогатеть, и когда это ему удалось, устроил в 2001 году при своем магазине эксклюзивных ювелирных изделий в Гонконге необычную комнату с ванной и унитазами. В помещении все — сантехническое оборудование, ершики, мусорные корзины, отделка и другие элементы — было выполнено из чистого золота, а потолок еще и украшен вставками из драгоценных камней. Обустройство «золотого уголка» обошлось успешному торговцу ювелирными изделиями почти в 5 миллионов долларов. Увы, пользоваться сияющей красотой по прямому назначению запрещено: заплатив 20 долларов, можно лишь присесть одетым на один из двух драгоценных унитазов и почувствовать себя миллионером с причудами. Санитарное заведение Лама Сай-Винга считается самым дорогим платным туалетом в мире. 

Автор текста Ирина Кравченко

Изображение на обложке: Freepik