Только представьте, как было бы здорово, если бы в руках человечества оказался надежный инструмент по возвращению в наш мир тех животных, которые когда-то вымерли: шерстистые мамонты, птицы додо, стеллеровы коровы, саблезубые тигры... Среди кандидатов на возвращение в списки ныне живущих видов мамонты – одни из первых претендентов, потому что найденные в вечной мерзлоте туши древних травоядных отлично сохранились. Но насколько это реально и зачем это нужно? Действительно ли современные технологии позволят нам вернуть на Землю любой вид живого существа из прошлого? Давайте разбираться, что же на сегодняшний день реально могут сделать ученые в этом направлении.

А зачем нам вообще возвращать исчезнувшие виды?

Противники этой идеи задаются вопросом: а насколько это вообще разумно – возвращать к жизни те виды, для которых в существующих экосистемах давно нет места, например, тех же шерстистых мамонтов, вымерших около 3600 лет назад? С тех пор изменились и климат, и ландшафты, и их кормовая база. И смогут ли они вообще выжить в дикой природе без помощи человека и насколько будут жизнеспособны в долгосрочной перспективе? Ну и главный аргумент скептиков: получить генетически чистого мамонта на данный момент невозможно, но о причинах этого чуть позже.

Тем временем и у сторонников возвращения мамонта есть свои аргументы, среди которых чаще всего упоминается:

• сохранение и восстановление биоразнообразия видов на планете;
• новый вектор для развития научных технологий; 
• стабилизация климата: предполагается, что мамонты будут способствовать сохранению вечной мерзлоты в Арктике, расчищая заросли кустарников, стимулируя развитие на их месте травянистых тундровых сообществ, под которыми сильнее промерзает почва, а также уплотняя и разгребая снег зимой, что тоже приведет к более глубокому распространению мерзлых грунтов. Однако при этом не уточняется, какое количество животных необходимо получить и расселить по планете для реализации столь амбициозных планов.  

А пока идут дебаты по поводу целесообразности таких проектов, коллективы наиболее оптимистично настроенных ученых ведут кропотливую работу по возрождению этого и других уникальных видов.

Как именно можно вернуть мамонта к жизни?

Сегодня ученые видят два наиболее вероятных сценария воскрешения шерстистого мамонта.

1. Клонирование подходящей клетки мамонта, полученной из останков животного, которое будет проходить в несколько основных этапов: 

• из яйцеклетки близкородственного вида – азиатского слона,  удаляют ядро с родным генетическим материалом;
• на его место помещают ядро из соматической клетки мамонта;
• стимулируют начало деления ядра и дальнейший процесс развития эмбриона: для этого воздействуют на клетку электрическим током или химическими препаратами; 
• пересаживают эмбрион суррогатной матери – азиатской слонихе, для вынашивания мамонтенка. 

2. Получение клетки для клонирования максимально приближенного к мамонту животного в лабораторных условиях. Этот путь тоже состоит из нескольких этапов: 

• расшифровка генома мамонта;
• выделение фрагментов, отличающих его от близкородственного азиатского слона;
• редактирование генома азиатского слона и вставление в него фрагментов ДНК мамонта;
• создание клетки, внутри которой будет ядро с отредактированной ДНК гибридного животного с максимально возможными чертами мамонта;
• клонирование клетки, в ядре которой содержится отредактированная ДНК.

А теперь посмотрим, как эти способы работают в реальной жизни.

Клонирование ДНК шерстистого мамонта: в чем проблема?

Процедура клонирования млекопитающих позволяет получить генетически идентичный живой организм всего из одной клетки донора. Но клетка эта должна быть хорошего качества, то есть иметь жизнеспособное ядро с генетическим материалом. Получить таким способом, например, динозавров, вымерших более 60 миллионов лет назад, не получится: слишком много времени прошло с момента смерти «пациента», которого собираются клонировать, и материал ядер клеток уже разрушен. Но вот возвращение к жизни шерстистого мамонта, чьи останки гораздо моложе и пролежали все это время в самых лучших для сохранности условиях – в толще вечной мерзлоты, это уже более реальный сценарий. Увы, тут есть свои нюансы: идеально сохранившиеся жизнеспособные клетки, пригодные для клонирования мамонта, пока не найдены. 

То, что палеонтологи с восторгом называют «прекрасно сохранившаяся туша мамонта», для генетиков является материалом, из которого можно с большим трудом заполучить лишь какую-то часть ДНК. Главным поставщиком генетического материала шерстистого мамонта в масштабах всей планеты была и остается российская Сибирь, с ее огромной площадью многолетних мерзлых грунтов. За пределами данного региона известен только один случай находки туши аналогичной сохранности – это мамонтенок Нун-Чо-Га возрастом 30 тысяч лет, найденный в Канаде на территории одного из золотых рудников Клондайка. А вот несколько примеров мамонтов с хорошей сохранностью мягких тканей, найденных в нашей стране.

• В 2010 году в Усть-Янском районе Якутии недалеко от моря Лаптевых обнаружили мамонтенка по имени Юка возрастом около 28 тысяч лет. Российские ученые совместно со специалистами из Японии получили биологически активные клетки шерстистого мамонта, ядра из которых были пересажены в яйцеклетки мышей, и даже были зафиксированы реакции, характерные для процесса деления клеток, но этого материала оказалось недостаточно для полноценного процесса клонирования из-за повреждения клеток.  

• В 2013 году на острове Малый Ляховский в море Лаптевых была найдена туша взрослой особи мамонта возрастом около 43 тысяч лет. Ученых поразила отличная внешняя сохранность тканей и жидкая кровь насыщенного красного цвета, которая вытекла при повреждении останков. Были детально исследованы клетки крови, но найти живые клетки с ДНК не удалось.  
• В 2018 году вблизи поселка Белая Гора в Республике Саха (Якутия) был найден мамонт по имени ЯкИнф возрастом 52 тысячи лет. На основе тканей этого мамонта международная команда ученых, в составе которой были и российские специалисты, обнаружила уникальные хромосомы с сохранившейся трехмерной структурой и выделила ген, отвечающий за шерстяной покров мамонта, о чем мы подробно рассказывали здесь. 
• В 2024 год в термокарстовом провале Батагайка в Верхоянском районе Якутии был обнаружен мамонтенок Яна возрастом более 100 тысяч лет. Очень хорошо сохранились внутренние органы и даже содержимое желудка. Исследования еще идут, но предварительные данные говорят о том, что структура клеток сильно повреждена и они не пригодны для клонирования.

Как видим, даже в случае с самыми лучшими по меркам ученых материалами, речь не идет о наличии клеток с полностью сохранившейся ДНК, которые способны к делению и подходят для клонирования. С теми генетическими материалами, что обнаружены на данный момент, возможно только возрождение мамонта по второму сценарию: полное или частичное восстановление ДНК мамонта на основе найденных фрагментов.

Способ второй: фрагменты ДНК мамонта, азиатский слон и CRISPR/Cas9

Как все же получить ДНК шерстистого мамонта?  Полный геном мамонта был впервые расшифрован еще в 2008 году группой ученых из России и США. Оказалось, что мамонты – это на 99,6 % азиатские слоны, и лишь на 0,4 % собственно мамонты. То есть эти два вида очень близкие родственники. Это значит, что от общего числа генов, которые кодируют внутреннее и внешнее строение организма и все процессы в нем  специфических, чисто мамонтовских генов менее 0,5 %. Но как раз они и отвечают за то, чтобы это был тот самый мамонт с:

• густой шерстью;
• толстой прослойкой подкожного жира;
• длинными мощными бивнями;
• кровеносной системой, которая эффективно функционирует в холоде;
• пищеварительной системой, способной переваривать широкий ассортимент растительности: от травы и листьев до толстых веток и корней деревьев.

И если найти пригодную для клонирования клетку мамонта с жизнеспособным ядром не получилось, то ее можно создать, соединив уникальные фрагменты генома мамонта – те самые 0,4%, с генетическим материалом азиатского слона. И для этого планируют использовать систему CRISPR/Cas9.

Система CRISPR/Cas9 – это механизм, при помощи которого можно вырезать нужные фрагменты из последовательности ДНК и добавить в нее новые. Данный механизм не изобретение генетиков, а интересная система иммунной защиты, которую ученые позаимствовали у бактерий. Система функционирует следующим образом. Бактерия накапливает информацию об опасных для нее вирусах и хранит фрагменты вирусной ДНК в своем геноме в виде специфических CRISPR-последовательностей. А при встрече с этим самым вирусом, бактерия узнает его по сохраненному фрагменту и посылает к нему особый фермент под названием Cas9, который повреждает вирус, разрезая его, словно ножницы. Генетики назвали эту систему CRISPR/Cas9 и успешно применяют для целенаправленного изменения ДНК: например, в Великобритании ее уже использовали для лечения лейкемии, в США, Китае и России тестируют для возможного применения в лечении онкологических и генетических заболеваний, а недавно итальянские ученые при помощи этой технологии создали новый карликовый сорт риса, который можно будет культивировать в условиях Международной космической станции. При помощи этой системы и планируется получить из генома азиатского слона геном животного, максимально приближенного к шерстистому мамонту путем вырезания ненужных фрагментов ДНК и добавления тех самых 0,4%. 

И наконец, клонирование. На этом этапе работы генетики выйдут на финишную прямую: когда ученые получат клетку с отредактированной ДНК мамонта или «почти мамонта», они планируют взять яйцеклетку азиатского слона, удалить из нее ядро с родным генетическим материалом и заменить его на ядро с отредактированной ДНК мамонта. Ну а далее яйцеклетку поместят в матку суррогатной матери – азиатской слонихи, которая будет вынашивать потомство на протяжении 22 месяцев. 

Разумеется, на деле в этом плане, который мы описали только в самых общих чертах, много подводный камней, и никто не может гарантировать успех. Но научные работы идут и даже есть некоторые промежуточные результаты.

Проекты по воскрешению мамонтов

Оптимистичных заявлений о планах по клонированию мамонта достаточно много, расскажем лишь о тех проектах, участники которых предъявляют миру какие-то результаты.  

• Российские ученые из Института цитологии и генетики СО РАН и  Института общей генетики имени Н.И. Вавилова РАН совместно с  сингапурским центром «Биополис» сообщали, что восстановили ДНК мамонта при помощи генетического материала азиатского слона и технологии редактирования CRISPR/Cas9.

Компания Colossal Biosciences из США, в состав научного консультативного совета которой входит знаменитый эволюционный биолог и палеогенетик Бет Шапиро, объявила о промежуточном успехе в проекте по клонированию мамонта – создании мыши с измененным геномом, в который были встроены фрагменты ДНК мамонта, отвечающие за шерстяной покров и специфическую жировую ткань, о чем подробнее можно почитать в нашем новостном материале.

А что будет, если мы все-таки его воскресим?

В случае успеха, под которым подразумевается появление на свет гибридного животного или даже небольшой популяции, состоящей из вида, максимально похожего на шерстистого мамонта, возникает вопрос о его дальнейшей судьбе. И вопрос первый: «Где они будут жить?»

В свое время мамонты обитали в основном на территории тундростепи, или мамонтовой степи: это была высокопродуктивная пастбищная экосистема на территории Евразии и Северной Америки, в которой нишу травоядных вместе с мамонтами занимали и другие представители плейстоценовой мегафауны – шерстистые носороги, большерогие олени, овцебыки.  Сегодня в России существует очень интересный проект по возрождению этих ландшафтов – заказник под названием Плейстоценовый парк, который был организован на севере Якутии в 1996 году по инициативе ученого Сергея Афанасьевича Зимова.  Здесь проходит эксперимент по восстановлению той самой высокопродуктивной экосистемы мамонтовой степи, правда, пока без мамонтов, но при участии крупных травоядных – бизонов, овцебыков, лосей, яков. И если мамонт будет когда-то воссоздан как вид, способный к жизни в дикой природе, то вероятнее всего, местом его обитания будет именно территория Плейстоценового парка.

С какими из вымерших видов еще работают ученые?

Помимо «мамонтовых», есть несколько других любопытных проектов, удачных и не очень, в которых фигурируют и другие биологические виды. 

• Испанские ученые в 2003 году клонировали вымершего пиренейского горного козла. Генетический материал был взят у последней живой особи, сохранен и клонирован, но полученный детеныш не выжил после родов: у него обнаружили врожденные нарушения в легких, несовместимые с жизнью. Этот пример наглядно показывает, что даже при наличии подходящего живого донора никто не может гарантировать успех клонирования. 

• Компания Colossal Biosciences из США объявила о воссоздании ужасных волков (лат.  Aenocyon dirus), которые жили на американском континенте и вымерли около 9,5 тысяч лет назад. Мы писали об этих волчатах в нашем материале, где можно увидеть и снимки малышей. Правда, ряд специалистов не доверяет этим заявлениям и полагает, что с генетической точки зрения их нельзя назвать полноценными животными вида ужасный волк. 
• Тот же американский стартап Colossal Biosciences в сотрудничестве с австралийскими учеными пытается возродить вымерших сумчатых животных тилацинов: в январе 2025 года сообщалось о промежуточном успехе – наполовину выращенном эмбрионе животного, полученного путем редактирования генома, о чем подробнее можно почитать здесь. 

Хочется упомянуть и о российском проекте «Арктическая сирена» по восстановлению стеллеровой коровы – крупного морского млекопитающего, которого истребили во второй половине XVIII века. На данном этапе идет сбор генетического материала, фрагменты которого планируется совместить с ДНК дюгоня – ближайшего родственника стеллеровой коровы.

***

Итак, реально ли все же воскресить мамонта? Скорее всего, это и в самом деле возможно, особенно учитывая тот факт, что в слоях вечной мерзлоты скрыто еще много ценного палеонтологического материала шерстистого мамонта, и его обнаружение – вопрос времени. Да и прогресс в этом направлении не стоит на месте: то, что совсем недавно считалось фантастикой, сегодня стало технологиями, доступными многим научным коллективам. Поэтому не исключено, что в ближайшие годы или десятилетия мы увидим с вами не только живых мамонтов, но и стеллерову корову, и птицу додо, и тасманийского волка… А возможно, все же и динозавров? 

Автор текста Ольга Фролова

Изображение на обложке: Ai-generated

Испокон веку люди прибегали к изменениям во внешности ради большей привлекательности и воздействия на других людей. Но поскольку эстетические представления — вещь субъективная, то и стремление выглядеть красивым иногда приводило к весьма необычным практикам, получавшим широкое распространение. Одни из попыток «подправить природу» были просто причудливы, другие доставляли своим жертвам немало страданий. О самых необычных способах украсить себя, возникших в разные исторические периоды у разных народов, мы и расскажем вам сегодня, 9 сентября, в Международный день красоты.

«Инопланетянки» позднего Средневековья 

Наверняка многие из вас обращали внимание, что на женских портретах XV столетия, представляющих жительниц Нидерландов, Франции, Италии многие лица выглядят несколько необычно. Главной особенностью являются высокие лбы и отсутствие бровей и ресниц.

Одной из причин, по которым женщины в то время сбривали волосы надо лбом, стал вошедший в моду необычный головной убор — геннин, или эннин, он же атур. Его изобретательницей считают французскую королеву Изабеллу Баварскую, и в то же время геннин был связан с модой, процветавшей при бургундском дворе — яркой и вычурной. Он стал излюбленным элементом наряда у знатных дам XV века, то есть Позднего Средневековья, с его экспрессией формы и цвета, с имевшим место тогда последним всплеском готического стиля, для которого были характерны сложные, изгибающиеся и устремленные вверх линии.

Геннин представлял собой высокий узкий колпак в виде конуса, иногда усеченного, напоминавшего сахарную голову, внутрь которого убирали собранные в пучок волосы. Основу для геннина делали из плотной бумаги или накрахмаленной ткани, оборачивая ее более дорогой материей, чаще шелком. К верхушке такого убора прикрепляли вуаль, нередко затейливо драпированную, например, в виде сложенных крыльев бабочки. Высота конуса зависела от общественного положения его обладательницы, поэтому принцессы носили на голове «башенки», иногда достигавшие метра. Тянущимся кверху формам и удлиненным, худым лицам, модным в эпоху поздней готики, идеально соответствовал необычайно высокий лоб, плавно переходивший в геннин. Иногда женщины  подбривали еще и затылки.

Стоит также упомянуть, что у моды на «обнаженные» женские лица могли быть и другие причины. Распущенные пряди волос издавна считались признаком сексуальности, то есть атрибутом плотского, земного начала, поэтому дамы прятали прическу под головным убором. Впрочем, в Италии, например, женщины могли не покрывать голову.

К тому же историческому периоду относится и убеждение, что излишняя растительность на женском теле является признаком физической неполноценности. Вероятно, именно под влиянием этого убеждения знатные представительницы прекрасного пола по всей Европе стали не только брить волосы надо лбом, но и выщипывать брови и ресницы. Наверное, самым известным безбровым и лишенным ресниц персонажем в истории мировой живописи, впрочем, изображенной при этом с распущенными волосами, стала написанная Леонардо да Винчи «Мона Лиза», или «Джоконда» (1503-1519).

Интересно, что в другие эпохи и в иных культурах густые брови и длинные ресницы, наоборот, являлись непременной составляющей привлекательной женской внешности и предметом повышенной заботы. Во Франции во второй половине XIX века дамам предлагали услугу по… пришиванию ресниц. Процедура заключалась в следующем: собственный волос клиентки, вдетый в тонкую иглу, протягивали через край века, создавая петлистую бахрому, после чего образовавшиеся петли разрезали и с помощью серебряной спицы получившиеся ресницы загибали кверху. Болезненный процесс «шитья» не останавливал женщин, ради красоты терпевших экзекуцию.

Чернозубая улыбка и драгоценности во рту

В наше время идеальными зубами считаются белые, но так было не всегда и не везде. У народов Южной и Юго-Восточной Азии, Северной Африки, Мадагаскара, Океании, у индейцев Амазонки на протяжении столетий существовала практика окрашивания зубов в черный цвет. В Японии более тысячи лет, начиная с конца VIII до конца XIX века, была распространена традиция охагуро, что в переводе означает «черные зубы». Состав для такого окрашивания японцы, вьетнамцы, мусульмане Южной Азии изготавливали из железных или медных опилок, смешанных с растительными компонентами, содержащими дубильное вещество — танин, иногда добавляя к ним уксус. Вступая в реакцию с зубной эмалью, смесь для чернения схватывалась достаточно прочно, создавая на поверхности надежную пленку.

Зубы угольного цвета у японцев, вьетнамцев, малайцев и других восточных народов предпочитались естественным. Их воспевали, находя множество красивых эпитетов и сравнивая с блестящими крыльями шмеля или семечками спелого арбуза. Черные зубы позволяли оттенить белизну лица, которая в разных культурах, в том числе и японской, считалась знаком высокого статуса: крестьяне, много работавшие в поле, не могли позволить себе иметь белую кожу. Но помимо эстетических и сословных воззрений, были и другие причины для чернения зубов. Пленка, которая образовывалась на зубах, скрывала дефекты, неизбежно возникавшие в отсутствие развитой стоматологии, да и при невозможности идеально отбелить зубы проще было сделать их темными. Пленка обладала еще и некоторыми защитными свойствами, опять же ценными в условиях, когда начавшийся кариес почти всегда означал потерю зуба. Наконец, черная рукотворная улыбка противопоставлялась белому звериному оскалу, то есть человек подчеркнуто выделялся из мира природы. Чернению зубов придавалось настолько важное значение, что данная процедура в некоторых культурах соотносилась с вступлением индивида во взрослую жизнь, то есть являлась своеобразным обрядом инициации.

В азиатских странах окрашивание зубов начало постепенно исчезать с приходом туда европейцев, считавших подобную эстетику дикостью. Но в некоторых регионах традиция просуществовала вплоть до недавнего времени, а где-то ее придерживаются и поныне: например, в Таиланде и Вьетнаме представители старшего поколения, а в Японии гейши придают зубам черный блеск.

Надо заметить, что и на Руси в свое время тоже бытовали похожие представления о красоте. Английский врач XVII века Сэмюэл Коллинз, работавший при дворе царя Алексея Михайловича, оставил отзыв о русских женщинах той поры, в котором были такие слова: «Они чернят свои зубы с тем же намерением, с которым наши женщины носят черные мушки на лице: зубы их портятся от меркуриальных белил, и потому они превращают необходимость в украшение и называют красотой сущее безобразие».

Меркуриальные белила, как и киноварь, которой модницы тех лет румянили щеки, служили в то время как художественными, так и косметическими красками. С помощью меркуриальных белил, которые изготавливали на основе ртути, зубам стремились придать ослепительно белый цвет. Но ртуть наносила непоправимый вред здоровью, среди прочего разрушая зубную эмаль, поэтому женщины не находили ничего лучшего, как зачернить их составом, сделанным из сажи, растертого в порошок угля или дегтя, иногда с добавлением конопляного масла. Другим поводом для изменения зубного цвета была ассоциация с богатством: плохие зубы нередко оказывались результатом чрезмерного употребления сахара, который в то время невероятно дорого стоил и был доступен только состоятельным людям. Испорченные, коричневые зубы стали восприниматься сродни предметам роскоши, а уж черные… К тому же эффектная чернота зубов прекрасно вписывалась в моду позднего русского Средневековья с его ярким женским макияжем — набеленное лицо, нарумяненные щеки, насурьмленные брови — и многоцветными, пестрыми нарядами.

При сыне Алексея Михайловича Петре I и распространении в России европейских привычек мода на черные зубы стала отходить в прошлое. Но еще в XIX веке в среде русского купечества придерживались этого старинного обычая, о чем упоминал Михаил Салтыков-Щедрин в «Пошехонской старине», описывая жительниц села Заболотье: «Лица их, впрочем, значительно портило употребление белил и румян, а также совсем черные зубы…»

Кстати, ради красоты зубам могли придавать не только несвойственный цвет, но и необычную форму. К примеру, у майя существовал обычай делать зубы заостренными, а представители тамошней элиты еще и инкрустировали их драгоценными камнями. Подпиливание зубов практиковалось у некоторых азиатских и африканских племен, и кое-где эта традиция сохранилась до сих пор. В недавнем прошлом стремление декорировать зубы можно было наблюдать и в нашей культуре, а именно — в ношении золотых коронок без стоматологического повода, просто «ради красоты».

Шрамы — украшение мужчин. И женщин

Практика искусственного нанесения на лицо и тело шрамов получила название скарификация. Традиционное шрамирование имеет много источников и целей: это и знак принадлежности к определенной группе, и подчеркивание статуса, и атрибут инициации, и сублимация душевного страдания, например, по умершему человеку, и оберег. Скарификация воспроизводит также следы, полученные в сражении с неприятелем или в схватке с диким зверем. Боевые шрамы издавна считались признаком мужества и доблести, а тот, кто способен выдержать процедуру их специального нанесения, то есть обладающий выносливостью и жизненной силой, повышал свой статус в глазах соплеменников и становился притягательным для противоположного пола. А где привлекательность, там и эстетика, поэтому травмирующее «рисование» на теле стало еще и способом украшения. Символика и красота здесь сплелись.

Нанесение шрамов на лицо и тело имеет в традиционных обществах веками сложившуюся технологию. Для того чтобы сделать отчетливо видимый шрам, кожу надрезают острым инструментом, а образовавшуюся рану могут наполнять красящим пигментом, сажей, растертой в порошок костью. Болезненный ритуал в некоторых племенах проводят уже над детьми, но чаще — над подростками и юношами, что означает их вступление во взрослую жизнь. Так, например, коренные жители Андаманских островов во время обряда инициации наносят на спину юноши три расходящихся от поясницы к верхней части спины длинных шрама и присыпают их солью, делая последнее не только ради получения бугристых линий, но и для испытания выносливости юноши.

Своеобразный способ нанесения на кожу символических изображений с древности использовали маори — коренное население Новой Зеландии. Они делали на лице и теле татуировки та-моко, напоминавшие шрамы из-за особенностей выполнения. Специальный инструмент вроде зубила окунали в краску, приставляли к коже и ударяли по нему другим инструментом, получая не отверстие, как в традиционной технике татуировок, а рану. Изображения наносили не только мужчинам, но и женщинам, причем процедуру проводили исключительно взрослым, чтобы по мере роста человека рисунок не деформировался. Татуировки маори в XX веке официально запрещали и снова разрешали, но традиция их никогда не прерывалась. Сегодня они вновь популярны, став символом национальной идентичности.

«Окольцованные» шеи 

В племени каян лахви, известном как падаунг и живущем в Мьянме и приграничном районе Таиланда, существует необычная традиция: женщины там носят металлические нашейные спирали, из-за чего соседи и прозвали их «ян па даунг» — «народ, обернутый в медь». По легенде, праматерью их племени стала дракониха, зачавшая от ветра, который кружился вокруг нее, отсюда и длинные шеи представительниц этой народности, сверкающие «чешуей» в виде спиралевидных «кружащихся» завитков.

Традиционные спирали в племени каян, или падаунг, впервые надевают девочка, начиная примерно с 5 лет. Опытные женщины оборачивают вокруг шеи проволоку из латуни толщиной в 1 см. Потом спираль несколько раз меняют на более высокую, пока ее носительница не выйдет замуж. К тому времени шея может достичь 30 см в высоту, но обычно она удлиняется не столько сама по себе, сколько за счет опустившихся под тяжестью металла ключиц и плеч. Чаще верхний завиток спирали не достает женщине до подбородка, что оставляет шею в достаточно свободном положении, но иногда «кольца» жестко подпирают голову, ограничивая движения. Несмотря на определенные сложности, создаваемые необычным украшением, женщины племени каян быстро привыкают к нему и живут полноценной жизнью: рожают и растят детей, занимаются хозяйством, работают в поле. Ради соблюдения гигиены, для ухода за металлом или по другим причинам спираль время от времени снимают, но сможет ли женщина обойтись вообще без нее, зависит от состояния шеи. Впрочем, большинство красавиц разного возраста не хотят расставаться со своими блестящими спиралями, которые служат им знаком принадлежности к племени и порой единственным способом заработка, поскольку традиция «одевать» шеи в латунь привлекает туристов со всего света.

Кстати, кроме «колец» на шее женщины-каяны носят кольцевидные браслеты на руках и накручивают латунные спирали на ноги — от колена и до щиколотки.

«Золотые лотосы», или Ноги не для ходьбы

Одной из самых жестоких манипуляций, предпринимаемых «во имя красоты», было уменьшение женской ступни, которое практиковалось в X-XX веках в Китае. Миниатюрная ступня, названная «золотым лотосом», считалась изящной, а качающаяся походка, характерная для обладательниц такой ступни, лишенных нормальной опоры и порой не способных передвигаться без посторонней помощи, — сексуальной и манящей. К тому же крошечные ножки отражали статус состоятельной женщины, не занимавшейся физическим трудом. Впрочем со временем данный обычай распространился и на неаристократические сословия, вплоть до крестьян.  Операция по формированию «золотого лотоса» заключалась в том, что маленькой девочке сгибали все пальцы ног, кроме больших, и прижимая их к обратной стороне ступни, туго бинтовали. После чего надевали обувь небольшого размера и заставляли подогу ходить, чтобы под весом тела ступня приобрела нужную форму. Периодически повязки снимали, ноги обмывали, а потом бинты вновь накладывали и затягивали еще туже. Наконец, могли подогнуть и большой палец, а ступню стягивали так, чтобы в подъеме она имела дугу. Весь процесс занимал примерно три года, причем специально ухаживать за больными ногами приходилось всю оставшуюся жизнь. Результатом вмешательства в естественное развитие организма нередко становились некроз тканей, заражение крови, переломы костей ног у взрослых женщин из-за невозможности нормально передвигаться.

Европейцы воспринимали это традиционное бинтование ног как насилие над женщиной и варварский обычай. Но в самом Китае к данной практике относились совершенно по-другому: прежде всего, как к проявлению культуры, а значит и как к чему-то, противоположному варварству. Некоторые национальные и религиозные группы в китайском обществе не поддерживали описываемую традицию, но там, где ритуал проводился, для женщины сохранить ноги в нормальном виде означало стать в какой-то степени изгоем и, скорее всего, не выйти замуж.

В поздние годы правления последней династии, Цин (1644-1912), выдающиеся люди китайского общества начали выступать против чудовищной практики, и вскоре возникло целое движение за ее отмену. В 1912 году бинтование ног девочкам было запрещено, но в отдельных китайских провинциях оно сохранялось. Последняя фабрика обуви для маленьких ножек закрылась лишь в 1998 году. Но и сейчас в стране еще можно встретить пожилых женщин, которых когда-то «одарили» на всю жизнь «золотыми лотосами».

Автор текста Ирина Кравченко

На обложке: Фрагмент портрета Изабеллы Португальской с бритым лбом в геннине, ок.1450. Изображение: Workshop of Rogier van der Weyden, Public domain, via Wikimedia Commons

Современный мир переполнен фотографическими снимками, и их количество множится в геометрической прогрессии, создавая отдельную реальность. Мы хотим рассказать о главных шагах на пути к этому триумфу: от первых дерзких замыслов по созданию отпечатков с видимой реальности до возможности хранить весь семейный альбом в кармане…

Ученые высказали интересное предположение о том, что способность света рисовать человек отметил еще во времена палеолита: именно солнечные лучи, проникая сквозь отверстия в пещеры и создавая изображения на их стенах, пробудили в ком-то из первобытных людей художников, принявшихся наносить рисунки на камень. Было ли так на самом деле, мы никогда не узнаем, но вся подлинная история фотографии, то есть в переводе с греческого «светописи», связана со стремлением человека «удержать» свет.

1. Камера-обскура. Смотрим в «дырочку»

Первым оптическим устройством для непосредственного отображения реальности стала камера-обскура, название которой означает на латыни «темная комната». 

Предшествующие ей приспособления были описаны еще в раннем Средневековье. Арабский ученый XI века Ибн аль-Хайсам, или, как его называли в Европе, Альхазен, родоначальник оптики, наблюдал солнечное затмение, используя прообраз камеры-обскуры. Он соорудил палатку, куда через отверстие в стене проникал солнечный луч, в результате чего на противоположной стене возникало «отражение» светила с наползавшей на него тенью луны.

А камера-обскура в виде специально оборудованной комнаты или большого, громоздкого ящика появилась в XV-XVI веках, когда европейские архитекторы и живописцы заинтересовались линейной перспективой. Свет, проходящий сквозь маленькое отверстие ящика, давал внутри, на стенке или экране, перевернутое изображение находящихся снаружи объектов.

 В основе работы камеры-обскуры лежал уже хорошо известный к тому времени механизм человеческого зрения: мы видим, потому что наш глаз воспринимает попадающие в него через отверстие зрачка лучи. В XVII столетии голландские художники, любившие передавать реальность, как она есть, активно использовали это оптическое устройство. Еще больше, чем художникам, камера-обскура пригодилась ученым – оптикам и астрономам.

Первым поставил перевернутую картинку в камере-обскуре «с головы на ноги» немецкий монах Иоганн Цан, сконструировавший в 1686 году портативный прибор, оснащенный зеркалом, которое позволяло видеть прямое изображение.

То, что возникало на экране камеры, художники и ученые перерисовывали или просто копировали, положив на специальное стекло некоторых устройств лист бумаги. Увы, сам первоначальный «рисунок», выполненный солнечными лучами, существовал лишь пока в ящик попадал свет.

2. Гелиография. Окно в мир

Поисками способов фотосъемки и светочувствительных материалов, позволявших зафиксировать те «видения», что возникали в камере-обскуре, изобретатели занялись в первой половине XIX века.

Французский литограф и исследователь Жозеф Нисефор Ньепс попробовал использовать в качестве носителя изображения литографский камень, но возникавший на нем рисунок быстро исчезал. Тогда Ньепс обратился к пластинам из пьютера – сплава олова, взятого в количестве до 99%, и меди, свинца, висмута или сурьмы. На поверхность пластины исследователь наносил тонкий слой сирийского асфальта – разновидности битума, обладающего способностью под действием света полимеризоваться. Пластину Ньепс помещал в камеру-обскуру и подолгу экспонировал. Он назвал придуманную им технологию «гелиография», от слова «гелиос» – «солнце» и «графос» – «пишу».

В 1826 году Ньепс однажды поставил камеру-обскуру к окну. В результате многочасовой экспозиции получился знаменитый «Вид из окна в Ле-Гра» – первая в истории сохранившаяся фотография.

3. Дагеротипия. Картинка на серебре

Примерно в то же время французский химик и изобретатель Луи Дагер тоже увлекся «светописью». Познакомившись, исследователи стали работать вместе, а после смерти Ньепса Дагер один продолжил начатые опыты. Свое внимание он сосредоточил на серебре.

Светочувствительность нитрата серебра отмечал еще в далеком XIII веке доминиканский монах, философ и ученый Альберт Великий, а затем в XVII столетии – химик и естествоиспытатель Вильгельм Хомберг. В 1725 году немецкий физик Иоганн Генрих Шульце случайно обнаружил, что солнечный свет затемняет смесь, содержащую серебро. Используя соли серебра, английские химики Томас Веджвуд и Гемфри Дэви сделали в 1802 году фотограммы, но закрепить получавшиеся изображения им никак не удавалось. К решению этой задачи и приступил Дагер.

Он брал медную пластину, серебрил и полировал до зеркального блеска, затем обрабатывал ее парами йодида серебра и вставлял в усовершенствованную им камеру-обскуру для экспонирования. В качестве проявителя пока невидимого снимка Дагер использовал подогретые пары ртути, а закреплял изображение крепким раствором поваренной соли. Изобретение, которому автор дал свое имя, назвав его «дагеротипом», было представлено публике в 1839 году и отдано Дагером в общественное пользование в обмен на персональную пенсию от государства.

На два десятилетия дагеротипия стала ведущим способом в фотокопировании реальности. Однако этот способ давал только позитивное изображение, видимое под определенным углом. Среди других недостатков  дагеротипов были дороговизна изготовления и то, что каждый снимок существовал в единственном экземпляре.

4. Калотипия. Отпечаток красоты

Тиражировать снимки и удешевить их попытался английский физик и химик Уильям Тальбот, который в 1841 году изобрел калотипию, что переводится как «красивый отпечаток». Также по имени изобретателя этот способ иногда называют тальботипией. Именно Тальботу принадлежит честь изобретения негативно-позитивного способа тиражирования фотоснимков, который впоследствии стал общепринятым. Кстати, его калотипия положила начало печати с негативов, и не только контактной, но и проекционной, т.е. такой, при которой размер получавшегося отпечатка не обязательно идентичен размеру негатива.

В качестве носителя светочувствительного состава Тальбот использовал не металлическую пластину, а плотную бумагу. Он покрывал ее нитратом серебра и после высыхания опускал в раствор йодида калия. Далее наносил сверху еще один слой нитрата серебра, а также уксусную и галловую кислоты. В качестве фиксажа для своих негативов Тальбот сначала использовал морскую соль, а потом заменил ее йодистым калием. Печать он осуществлял контактным методом, то есть прижимал к негативу фотобумагу и экспонировал. Но несмотря на то, что калотипия давала возможность тиражировать снимки, была проста в изготовлении и дешева, она не могла конкурировать с изобретением Дагера по четкости отпечатков.

5. Коллодионный процесс. Сухой и мокрый

Негативно-позитивный метод Тальбота получил развитие в открытии, одновременно сделанном в середине XIX века французским художником и фотографом Гюставом Ле Гре и английским фотографом и скульптором Фредериком Скоттом Арчером. В качестве светочувствительного материала первый теоретически, а второй, реализуя свою идею на практике, выбрали коллодий – желеобразный раствор нитроцеллюлозы в смеси спирта с эфиром, изобретенный незадолго до того и уже нашедший себе применение в хирургических перевязках.

Арчер поливал коллодием стеклянную пластину, потом опускал ее последовательно в раствор йодистого калия и раствор азотнокислого серебра. Затем он подсушивал образовавшийся слой, но не давал ему полностью высохнуть, после чего в крупноформатной фотокамере проводил экспонирование на влажном покрытии. Этот метод получил название «мокрый коллодионный процесс». В финале негативное изображение проявлялось при помощи раствора железного купороса и печаталось.

Данный процесс требовал меньше усилий, чем калотипия, и протекал значительно быстрее, чем дагеротипия. Но необходимо было готовить фотопластинку непосредственно перед съемкой, а экспонировать и обрабатывать изображение – до высыхания коллодия, то есть не более чем за четверть часа. Зато фотографии, выполненные с применением мокрого процесса, получались весьма качественными. Поэтому, несмотря на то что коллодионный процесс сопровождался вредными испарениями, отличался огнеопасностью и заставлял работать в спешке, он вытеснил дагеротипию.

 К слову, существовал и «сухой коллодионный процесс», но пластины, покрытые высохшим коллодием, обладали меньшей светочувствительностью и позволяли снимать только неподвижные объекты. Наверняка многие из вас обращали внимание, что на старых фотографиях городов улицы выглядят странно пустынными. Причина их пустынности в низкой чувствительности к свету тогдашних фотографических материалов и, следовательно, долгом процессе съемки: люди и прочие движущиеся объекты «не задерживались» в кадре.

Позже британский врач и изобретатель Ричард Лич Мэддокс вместо довольно-таки опасного коллодионного процесса предложил использовать для обработки стеклянных пластинок смесь бромида кадмия и нитрата серебра с раствором желатина – бромжелатиновую эмульсию, благодаря которой экспозиция стала занимать всего четверть секунды, что значительно сократило время съемки. А его соотечественник Чарльз Харпер Беннетт стал изготавливать желатиновые пластинки, вытеснившие все другие. Желатиново-серебряная печать оставалась самой популярной до появления цветной фотографии.

6. Яичный белок на службе прогресса. Бумага все стерпит

Впервые приемлемый способ фотопечати на бумаге предложил в 1847 году французский изобретатель Луи Дезире Бланкар-Эврар. Его рецепт словно пришел из поваренной книги: взять яичные белки, посолить и взбить в пену. Затем изобретатель ждал, пока взбитые белки вновь станут жидкими, и погружал в них хло́пковую бумагу, после чего высушивал ее. И все: альбуминовая бумага, названная так по белку альбумину, была готова, в том числе и к долгому хранению. Перед печатью ее покрывали нитратом серебра, просушивали, затем клали под негатив, экспонировали и закрепляли изображение тиосульфатом натрия. Отпечатки получались гладкими, глянцевитыми, с мягким, словно акварельным, изображением.

7. Фотопленка. 100 кадров в одном рулоне

Поначалу фотографы использовали пластинки из олова, меди, серебра, стекла, вполне подходившие для ранних фотокамер, но подобные носители были достаточно большими и не слишком удобными в использовании, а в случае со стеклом еще и хрупкими. Изобретатели искали способы ускорить процесс съемки и сделать фотографа более мобильным.

В 1875-м польский инженер Владислав Малаховский, известный под псевдонимом Леон Варнерке, придумал, как делать сухие коллодионные пластинки с бумажной подложкой, а позже стал изготавливать такие носители в виде рулонов.

Подобные исследования проводил в то же время и американский предприниматель и изобретатель Джордж Истмен, основавший впоследствии компанию «Eastman Kodak». В 1885 году он разработал технологию, в которой также на бумажной подложке держалась сухая желатиносеребряная эмульсия. Истмен стал также наносить ее на бумажную рулонную основу, которая, скручиваясь, занимала немного места по сравнению со стеклянными фотопластинками. В 1889 году Истмен получил патент на фотопленку из целлулоида. А двумя годами ранее, в 1887 году, пленку из нитроцеллюлозы изготовил американский священник и изобретатель Ганнибал Гудуин. Он же придумал и средство против скручивания «ленты», что неизбежно происходило в результате усадки эмульсии, и предложил желатиновый контрслой.

8. Цветная фотография. От ретуши до «Кодака»

Уже вскоре после появления дагеротипов черно-белые изображения стали раскрашивать вручную. Впервые этим занялся швейцарский художник Иоганн Баптист Изенринг, который, используя пигменты, смешанные с гуммиарабиком, создал первые цветные дагеротипы.

Первый по-настоящему цветной снимок явил миру английский физик Джеймс Максвелл. В 1861 году на лекции «О теории трех основных цветов», прочитанной в Королевском институте в Лондоне, он продемонстрировал фотографию под названием «Тартановая лента», на которой была изображена завязанная узлом полоска ткани с клетчатым шотландским рисунком. Максвелл получил изображение, накладывая друг на друга три одинаковых негатива, сделанных через фильтры определенного цвета: красного, зеленого и синего.

В России опыты Максвелла и немецкого ученого Адольфа Мите продолжил русский химик, изобретатель и фотограф Сергей Прокудин-Горский. Метод соединения трех сделанных через разные цветные фильтры изображений он усовершенствовал, нанося на бромосеребряные пластины картофельный крахмал, угольную сажу и эмульсию.

Похожую технологию в 1907 году представили и пионеры кинематографа братья Огюст и Луи Люмьеры, назвавшие ее «автохромом». На стеклянной пластине они создавали нерегулярный растр, состоявший из ламповой копоти и мельчайших зерен крахмала, окрашенных в красно-оранжевый, сине-фиолетовый и зеленый цвета. Цветные зерна Люмьеры покрывали светочувствительной эмульсией, затем проводили экспонирование пластины и проявляли изображение. Существовавшие в единственном экземпляре снимки можно было рассматривать на свету или с помощью аппаратов, выпускавшихся фирмой братьев Люмьер.

А первую цветную фотопленку запатентовали в 1924 году два друга-американца Леопольд Маннес и Леопольд Годовский-младший. Последующие исследования цветовых возможностей фотографии привели в 1935-м к созданию компанией «Eastman Kodak» знаменитой 35-миллиметровой пленки «Kodachrome». Пленка была диапозитивной, то есть в бытовых условиях позволяла делать только слайды, однако благодаря исключительной цветовой насыщенности она стала излюбленным материалом фотографов, активно использовавших «Kodachrome» вплоть до изобретения цифровой фотографии. Первую цветную негативную фотопленку, с которой можно было осуществлять печать на бумаге, в 1939 году выпустила компания «Agfa», а через два года «Eastman Kodak» представила собственную разработку – «Kodacolor».

9. Фотоаппарат. И птичка вылетает…

Первая фотокамера, разработанная для коммерческого производства, появилась в связи с изобретением дагеротипии: ее создал французский реставратор и краснодеревщик Альфонс Жиру в 1839 году. Фотокамера Жиру представляла собой две вставленные одна в другую коробки, на внешней из которых находился ландшафтный объектив, а на внутренней – стеклянный фокусирующий экран и фотопластинка. Перемещая внутреннюю коробку, фотограф добивался четкости изображения.

Немного иных по устройству фотокамер требовал «мокрый коллодионный процесс», при котором светочувствительный слой на пластине должен был оставаться влажным. В одной из таких камер, изобретенной в 1864 году, помещалась целая мини-лаборатория по нанесению сенсибилизирующего слоя и проявлению изображения на пластинах. Именно в камерах для коллодионной съемки впервые заменили внутренние передвижные коробки, служившие для лучшей фокусировки, на сильфоны – «гармошки» для выдвижения объектива. Еще одним нововведением в тогдашней фототехнике стали механические затворы, освободившие фотографа от необходимости отсчитывать секунды на экспозицию, поскольку новые затворы сами «следили» за временем.

В 1861 году английский фотограф, писатель и изобретатель Томас Саттон, тогда еще ассистент Джеймса Максвелла, разработал конструкцию однообъективного зеркального фотоаппарата, где съемка и визирование осуществлялись через один и тот же объектив. Воплотилась давняя мечта фотографов: теперь они могли видеть снимаемый кадр. Ранние зеркальные фотокамеры с одним объективом имели внушительные размеры, а работавшим с ними фотографам приходилось ради лучшего затемнения – камера не была полностью герметичной – накрываться черным покрывалом.

Постепенно размеры фотокамер уменьшились, и эти устройства превратились в портативные фотоаппараты. Одним из них стал всем известный «Кодак», в первый раз выпущенный в 1888 году. Фотоаппарат был заряжен пленкой на 100 кадров. После того как они были отсняты, владелец отсылал аппарат изготовителю для новой зарядки.

10. Цифровая фотография. Тысяча и один кадр

В течение долгого периода в истории фотографии изображение необходимо было сначала проявлять, а потом печатать. Сегодня это таинство – фиксация изображения на пленке, ее проявление и печать на фотобумаге – продолжает существовать только в работах некоторых фотохудожников. Для всех остальных наступило время цифровой фотографии.

К появлению новой технологии привело создание в 1969 году американскими физиками Джорджем Смитом и Уиллардом Бойлом ПЗС-матрицы – аналоговой интегральной микросхемы из светочувствительных фотодиодов. В 1975 году инженер компании «Eastman Kodak» Стив Сассон изобрел первый цифровой фотоаппарат, а в 1988 году компания «Фуджи» начала выпускать такие портативные камеры для массового потребителя. С тех пор цифровая фототехника, позволяющая не только делать снимки, но и тут же их обрабатывать по своему усмотрению, совершенствуется. Привычная пленка вышла из широкого использования, так как все кадры остаются теперь на карте памяти, а фотоаппараты в массовом потреблении уступили место смартфонам.

Распространение цифровой фотографии открыло широкие возможности и для обработки снимков с использованием специальных компьютерных программ. Изменить при этом можно как изначально цифровую, так и традиционную фотографию с пленки, достаточно перевести ее в «цифру». Поначалу подобная обработка снимков в штыки воспринималась фотосообществом, не без основания считавшим, что подобные ухищрения профанируют высокое звание фотохудожника. Но сегодня мастерство цифровой фотографии и цифровой обработки фотоснимков уже давно завоевало свое место под солнцем и в своих лучших проявлениях приблизилось к искусству. Человечество продолжает совершенствовать фотоотпечаток реальности и не хочет останавливаться на этом пути.

Автор текста Ирина Кравченко

Изображение на обложке: Freepik