Мозг — один из самых сложных и малоизученных органов человеческого тела. Несмотря на стремительное развитие нейронаук, он продолжает удивлять ученых своими возможностями, парадоксами и скрытыми механизмами. Мы собрали для вас 10 разнообразных и удивительных фактов о «главном командном пункте» нашего организма.

От сердца к разуму: как менялось представление о мозге с древних времен до наших дней

История изучения мозга — это путь от догадок и философских размышлений к экспериментам и точной науке. В Древнем Египте мозг не считался значимым органом: при бальзамировании его удаляли, а сердце оставляли — как вместилище разума и души. Того же мнения придерживались и в Древней Греции, например, Аристотель полагал, что центр мышления и эмоций — это сердце, а мозг служит лишь для терморегуляции.

Прорыв в представлении о мозге произошел во II веке н. э. благодаря римскому врачу и анатому Галену. Изучая последствия травм у гладиаторов и проводя вскрытия животных, он пришел к выводу, что именно мозг контролирует движение, чувства и поведение. Он описал связь между повреждением определенных отделов мозга и нарушениями в организме, тем самым положив начало научному изучению нервной системы. После Галена на протяжении столетий его учения оставались практически непререкаемыми в медицине и физиологии. 

В Средние века в Европе научные исследования мозга почти прекратились — анатомические вскрытия были запрещены или строго ограничены церковью. Тем не менее в исламском мире медицина продолжала развиваться. Врачи вроде Авиценны (Ибн Сина, X–XI в.в.) и Аль-Рази (Разес) сохраняли, систематизировали и развивали знания о мозге и нервной системе. Авиценна, в частности, описывал анатомию мозга, включая желудочки, и пытался связать их с различными функциями — мышлением, памятью, воображением.

В Европе сдвиг в исследовании мозга начался лишь в эпоху Возрождения. В XVI веке Андреас Везалий впервые подверг сомнению авторитет Галена и дал точное описание строения мозга, а уже в XVII веке английский врач Томас Уиллис — основатель неврологии — описал мозг как центр эмоций и мышления.

XIX век стал поворотным моментом в нейронауке: ученые начали связывать отдельные участки мозга с конкретными функциями. Поль Брока выделил область, отвечающую за речь, а Карл Вернике — за ее понимание, заложив основу теории функциональной локализации. В конце XIX — начале XX веков Иван Павлов доказал, что поведение можно объективно изучать через условные рефлексы, показав мозг как орган научения. 

После открытий Павлова нейронаука начала развиваться еще более стремительно. В распоряжении ученых появлялись все новые методы исследований: электроэнцефалография, нейромедиаторы, МРТ, нейроинтерфейсы и искусственный интеллект. Но вот парадокс: чем больше мы узнаем о мозге, тем яснее становится, как много мы еще о нем не знаем.

Итак,

ТОП - 10 интересных фактов о мозге человека

1. Мозг не чувствует боль

Звучит парадоксально, но сам мозг — орган, отвечающий за восприятие боли — не имеет болевых рецепторов. Это значит, что ткань мозга можно разрезать, сдавливать или даже оперировать — человек не почувствует боли в самом мозге.

Эта особенность лежит в основе нейрохирургии, в частности операций на мозге под местной анестезией. Во время таких вмешательств пациент находится в сознании, а хирурги могут «тестировать» разные зоны мозга, стимулируя их электрически и отслеживая реакции: речь, движения, эмоции. Это позволяет, например, максимально точно удалять опухоли, избегая при этом повреждения жизненно важных участков мозга.

Однако стоит уточнить: хотя сам мозг боли не испытывает, нервные окончания в оболочках мозга и его кровеносных сосудах ее все же чувствуют. Именно они становятся источником головной боли при мигрени или внутричерепных травмах.

2. У мозга нет «резервов» — мы используем его полностью

Существует устойчивый миф о том, что человек якобы использует лишь 10% возможностей своего мозга, а остальные 90% остаются «неактивными», или «спящими». Звучит это весьма заманчиво, и нередко такое представление о мозге находит воплощение в литературе и кино, когда герой вдруг «активирует» скрытые способности своего мозга. Однако научных оснований у этой утверждения нет.На самом деле мы используем весь мозг — просто не весь сразу и не на полную мощность одновременно. Разные участки мозга активируются в зависимости от выполняемой задачи: когда мы говорим, слушаем, решаем задачи, двигаемся или вспоминаем что-то. Даже в состоянии покоя мозг не "отключается" — он обрабатывает внутренние сигналы, регулирует дыхание, сердцебиение, поддерживает сознание и внимание. Иногда представление о «неактивных зонах» подпитывается экспериментами по нейростимуляции — например, при воздействии слабым током на определенные участки мозга ученым удается временно улучшать математические или когнитивные способности. Однако важно понимать: это не активация  «спящих» 90%, а оптимизация уже работающих нейронных сетей. Эти участки не были «выключены» — они просто работали с обычной эффективностью, а стимуляция немного улучшила их координацию или синхронизацию.

3. Мозг — самый «прожорливый» орган нашего тела

Хотя мозг весит всего около 1,5 кг — то есть примерно 2% от массы тела взрослого человека — он потребляет около 20% всей энергии организма, находящегося в состоянии покоя. Это делает его самым энергоемким органом в теле. Так происходит потому, что мозг работает непрерывно, даже когда мы спим. Дыхание, сердцебиение, сновидения, движения, которые мы производим даже во сне, ворочаясь в кровати, – во всех этих процессах мозг принимает участие. 

Энергия необходима мозгу прежде всего для поддержания электрической активности нейронов. Каждый нейрон обменивается сигналами с другими клетками, передает импульсы, регулирует баланс ионов внутри и снаружи клеточной мембраны. Эти процессы требуют постоянного перемещения ионов натрия и калия через мембраны, что, в свою очередь, требует большого количества глюкозы и кислорода.

Интересно, что у детей мозг потребляет еще больше энергии: в возрасте 4–5 лет он может забирать до 50% всей энергии организма, ведь в это время активно формируются нейронные связи, развиваются мышление и речь.

Если мозг недополучает энергию — например, при резком падении уровня глюкозы (гипогликемии) или кислорода (гипоксии) — это быстро сказывается: появляются слабость, спутанность сознания, головокружение. Даже кратковременный сбой в «снабжении» мозга, например, из-за снижения кровотока при резком падении давления или спазме сосудов либо из-за снижения уровня сахара при голодании или нарушении углеводного обмена, может привести к сбоям в координации, речи или памяти.

4. Нейропластичность: мозг способен меняться

Одно из самых удивительных свойств мозга — его способность перестраиваться и адаптироваться на протяжении всей жизни. То есть мозг не является «жесткой» структурой, фиксированной с рождения, а постоянно меняется в ответ на опыт, обучение и даже травмы. Подобное явление называется нейропластичностью.

Еще некоторое время назад существовало мнение, что после 20 лет нейроны мозга перестают делиться, и возможности к их изменениям ограничены. Однако последние  исследования утверждают обратное:  мозг сохраняет пластичность даже у пожилых людей.

Как это работает? Когда мы учимся новому — например, осваиваем иностранный язык, музыкальный инструмент или новую профессию — в мозге формируются и укрепляются новые синаптические связи между нейронами. Одновременно слабые или неиспользуемые связи ослабевают и могут исчезать. Этот процесс позволяет эффективно перераспределять ресурсы и оптимизировать работу мозга.

Нейропластичность также лежит в основе восстановления после травм. Например, при повреждении одной области мозга другие участки могут «перепрограммироваться» и взять на себя частично, а иногда и полностью, функции утраченных зон. Благодаря этому пациенты, перенесшие инсульт, черепно-мозговую травму или операцию на мозге, при правильной реабилитации могут вернуть утраченные способности: речь, движение и другие функции.

Важно понимать, что нейропластичность — это не чудо, а биологический процесс, базирующийся на изменении структуры и функций нервных клеток. Она требует постоянной стимуляции — умственной активности, физических упражнений, здорового образа жизни и полноценного сна.

5. Сон критически важен для мозга

Для мозга сон — это не просто отдых, а активное и жизненно необходимое состояние. Во время сна наш мозг занимается «переписыванием» и сортировкой информации, которую мы получили за день. 

Кроме того, во сне мозг запускает особый механизм очистки. Во время глубокого сна межклеточные пространства расширяются, позволяя жидкости эффективно вымывать накопившиеся за день токсичные вещества, включая белки, связанные с развитием нейродегенеративных заболеваний, таких как болезнь Альцгеймера.

Также сон поддерживает баланс нейрохимических процессов, восстанавливает энергетические запасы и регулирует эмоциональное состояние.

6. Эмоции и разум неразделимы

Принято думать, что эмоции и разум — это две противоположные силы: сердце против головы. Но на самом деле мозг не разделяет эти функции — они тесно переплетены и взаимно влияют друг на друга.

Современные исследования показывают, что разум и эмоции работают как единая система, поддерживая нашу адаптацию и выживание. Это объясняет, почему обучение и мотивация тесно связаны с эмоциональным состоянием — без вовлеченности и интереса сложно эффективно усваивать новую информацию.Эмоциональные реакции помогают нам быстро оценивать ситуацию и принимать решения, особенно в стрессовых или опасных условиях. Кроме того, эмоциональный фон усиливает или ослабляет запоминание: события, сопровождающиеся яркими эмоциями, запоминаются лучше.

7. Мозг — это не один орган, а сеть

Мозг состоит из множества областей, объединенных в функциональные сети. Например:

• сенсорная сеть обрабатывает информацию от органов чувств;
• дефолт-система мозга активна во время размышлений, мечтаний, внутреннего монолога;
• сеть исполнительного контроля активируется при решении задач, принятии решений;
• сеть внимания помогает фокусироваться на внешних стимулах.

Эти сети работают не изолированно, а параллельно и взаимодействуют друг с другом.

8. Мозг состоит примерно из 86 миллиардов нейронов

Мозг человека состоит из более чем 86 миллиардов нейронов — это основная «строительная единица» нервной системы. Каждый нейрон — это крошечная, но высокоорганизованная клетка, способная принимать, обрабатывать и передавать электрические сигналы. Но самое поразительное — это не огромное количество нейронов, а сложность их связей. Каждый нейрон может образовывать тысячи соединений — синапсов — с другими нейронами. В результате образуется невероятно сложная и плотная сеть, включающая сотни триллионов связей. По этим соединениям постоянно циркулирует информация, от простых рефлексов до сложных мыслей, воспоминаний и эмоций. Именно благодаря такому количеству нейронов и их связей мозг может выполнять множество функций одновременно, например, дышать, слушать музыку, идти, держа равновесие, и вспоминать, что нужно купить в магазине.

9. Стресс буквально меняет мозг

Хронический стресс оказывает заметное влияние не только на наше самочувствие, но и на саму структуру мозга. Одной из наиболее уязвимых областей является гиппокамп — участок, играющий ключевую роль в формировании новых воспоминаний, пространственной ориентации и обучении.

При длительном стрессе организм постоянно вырабатывает высокий уровень гормона кортизола. Если такое состояние сохраняется в течение недель или месяцев, кортизол начинает негативно воздействовать на нейроны гиппокампа: нарушается питание клеток, ухудшается передача сигналов и, что особенно важно, снижается нейрогенез — процесс образования новых нейронов. Со временем это может привести к уменьшению объема гиппокампа, и напрямую сказывается на способности к обучению, концентрации и запоминанию информации.

Именно поэтому хронический стресс считается не просто неприятным состоянием, а фактором, способным буквально перестраивать мозг — и не в лучшую сторону.

10. Каждый мозг уникален

Строение мозга у разных людей может заметно различаться — как внешне, так и на уровне нейронных связей. У каждого человека формируется уникальный "нейронный узор", или, как его иногда называют, нейронная подпись. Это нечто вроде отпечатка пальца, только в мозге: набор характерных особенностей, отражающих, как именно устроены и взаимодействуют участки мозга у определенного человека.

Эти различия проявляются во всем — от формы извилин на коре головного мозга до количества нейронных связей между разными его областями. Даже у близнецов с одинаковым набором генов мозг может развиваться по-разному, потому что на него влияет огромный спектр факторов: от среды, в которой человек вырос, до образа жизни, уровня образования, привычек, стрессов и даже того, на каких языках он говорит.

Более того, исследования показывают, что паттерны активации мозга при одних и тех же задачах (например, чтении или решении математических задач) могут существенно отличаться от человека к человеку. Это значит, что мозг не работает по одному "универсальному шаблону", а настраивается индивидуально — в зависимости от опыта, мышления и даже темперамента. То есть, простыми словами, каждый мозг — это уникальная карта, отражающая как врожденные особенности, так и историю жизни человека.

*****

Несмотря на впечатляющие достижения нейронауки последних лет, мозг человека остается одной из самых сложных и загадочных систем. Перед учеными стоят масштабные вызовы, которые требуют новых подходов и технологий. В первую очередь это расшифровка природы сознания — того, как именно в мозге рождаются мысли и ощущения. Важной задачей остается разработка эффективных методов лечения нейродегенеративных заболеваний, таких как болезнь Альцгеймера или Паркинсона, а также максимально полное восстановление функций мозга после травм и заболеваний.  Параллельно ведутся исследования по созданию нейроподобных вычислительных систем — так называемых «мозгов в машине»: ученые стремятся либо имитировать принципы работы человеческого мозга в электронных устройствах, либо объединить живые нейронные клетки с технологиями. Все это неизменно поднимает сложные этические вопросы: насколько допустимо вмешиваться в работу мозга, как сохранить личность и свободу воли в эпоху нейротехнологий? Ответы на эти вопросы и дальнейшие открытия обещают изменить наше понимание себя и открывают путь к новым возможностям в науке и жизни.

Автор текста Анастасия Будаева

Изображение на обложке: Ai-generated

Вы, наверное, замечали: откроешь роман XIX века — и герои, один за другим, страдают непонятными болезнями. То чахотка, то падучая, то золотуха… Хочется спросить: что это за хвори такие? Неужели все эти причудливые названия — настоящие диагнозы, а не фантазия писателей? Оказывается, да. За каждым старинным словом скрывается реальная болезнь со своими судьбой и историей. И о некоторых из них мы расскажем в статье.

Почему в прошлом болезни часто назывались иначе?

Представьте, что человечество долгое время бродило в густом тумане, слыша звуки и видя смутные тени недугов, но не имея возможности разглядеть их истинные очертания. В этой пелене неведения болезни получали имена по тем знакам, которые они оставляли на своем пути, по тому, как выглядели со стороны. Их названия рождались из драмы страданий и точности наблюдаемого симптома. Это был язык отчаяния и пристального внимания, где недуг определялся не своей скрытой сутью, а своим видимым отражением в теле человека, его внешним, драматическим проявлением.

Например, чахотка, очень часто упоминаемая в литературных произведениях XVII-XIX веков. Авторы зачастую намеренно «заражали» своих персонажей этим заболеванием, чтобы подчеркнуть трагичность их судьбы. При этом под названием «чахотка» не всегда скрывался туберкулез, с которым мы часто ассоциируем это название сегодня. Это могли быть и эмфизема, и рак легких. Само слово «чахотка» — не медицинский термин, а целый роман, уместившийся в одно слово и рассказывающий не о причинах болезни, а о ее течении — медленном угасании, когда жизнь по капле покидает человека. В названии прочитывается аналогия с растением, медленно гибнущим без солнца и влаги.

Точно так же и «падучая» болезнь — это название-действие, короткая и страшная сцена, застигшая героя врасплох. Например, у Достоевского герои часто страдают от «падучей», то есть от эпилепсии. Так ее называли, потому что во время приступа человек падал, содрогаясь в конвульсиях.

С развитием науки туман начал рассеиваться. Путь медицине начали освещать факелы микробиологии, патологии и генетики, позволившие наконец-то увидеть не просто тень, а самого невидимого актера, разыгрывающего трагедию на сцене организма. 

Когда истинная причина была обнаружена, имя болезни неизбежно менялось, смещаясь с описания внешнего эффекта на обозначение внутренней причины. Язык симптомов, полный образности и почти мистического ужаса, уступил место сухому, точному и универсальному языку причин. Это был переход от поэзии к протоколу, от метафоры к формуле.

Путь переименований — не просто смена вывесок, а летопись нашего взросления как цивилизации. Он ведет нас от мистических объяснений, где недуг был «карой небесной» или «происками нечистой силы», к рациональному пониманию законов природы. От разрозненных местных прозвищ — к единому международному языку врачей, где диагноз, поставленный в одной стране, ясен и специалисту в другой. И наконец, в наше время этот путь обрел и этическое измерение, когда старые ярлыки, оскорбляющие достоинство больного, стираются и заменяются на бережные и уважительные определения. Таким образом, эволюция названий болезней — история о том, как человечество шаг за шагом училось не только называть своих невидимых врагов, но и понимать их, а вместе с этим понимать и самого себя.

От «грудной жабы» до «антонова огня»

1. Грудная жаба

Когда в старинных романах или врачебных записях XVIII-XIX веков мы встречаем слова «грудная жаба», сразу возникает жуткий, почти мифический образ – словно невидимая тварь садится на грудь, давит и не дает вдохнуть. Люди описывали это чувство как внезапное удушье, сжимающую боль за грудиной, жар и предчувствие смерти. Никто тогда не знал про кислородный голод сердечной мышцы, спазмы сосудов и атеросклероз. Болезнь объясняли по ощущениям – «будто жаба давит сердце».

Сегодня этот образ мы переводим на язык медицины как стенокардию, которая является проявлением ишемической болезни сердца, когда сердцу не хватает кислорода. Но для современников Тургенева, Гончарова и Чехова это была не просто медицинская загадка, а символ старости, тревоги, душевной тяжести. У Куприна, например, подобные приступы часто мучают пожилых помещиков: «Дышать ему очень трудно было; что-то такое делалось у него с легкими или с сердцем, – кажется, была грудная жаба» (прим. ред.:А. И. Куприн, рассказ «С улицы»).

2. Золотуха

На слух слово «золотуха» звучит почти нежно, как что-то безобидное но за этой мягкостью скрывалась болезнь бедности и страдания. В старинных медицинских описаниях XVIII-XIX веков «золотухой» называли недуг, от которого чаще всего страдали дети из бедных семей: опухали шейные лимфоузлы, на коже появлялись воспаления, гнойнички и корочки желтоватого цвета — словно кожа покрывалась «золотом». Отсюда и пошло название. Причины болезни часто связывали с образом жизни: сырость жилищ, плохое питание, холод, общая ослабленность организма. Впрочем, были среди страдавших золотухой и дети из семей вполне благополучных. Например, великого русского поэта Михаила Лермонтова в детстве возили на кавказские воды именно для того, чтобы избавить от «золотухи».  Имя поэта до сих пор носит один из источников целебной воды, расположенный в регионе Кавказских Минеральных Вод, в городе Железноводске. Есть упоминание об этой болезни и в его произведениях, например в романе «Герой нашего времени» говорится о золотухе как о детской болезни: «Два гувернера со своими воспитанниками, приехавшими лечиться от золотухи, стояли на скале». 

Сегодня врачи, скорее всего, увидев симптомы «золотухи», заподозрили бы у больного экссудативным диатез. В прошлом же под этим названием мог скрываться и туберкулез кожи.

3. Антонов огонь

Уже одно название — «антонов огонь» — будто дышит древним страхом и суеверием. Начиная с X века в хрониках появляются упоминания о загадочной и ужасной болезни — «скрытом огне», который будто вспыхивал внутри тела, пожирал плоть и лишал людей жизни. Средневековые летописцы описывали ее как карающую силу. Так, хронист Сигеберт из Жамблу (прим. ред: совр. бельгийская провинция Намюр) писал об эпидемии 1090 года в Западной Лотарингии: «Многие гнили заживо под действием “священного огня”, пожиравшего их изнутри; почерневшие, как уголь, конечности приходилось отрезать, люди умирали жалкой смертью, а те, кого она пощадила, были обречены на еще более жалкую жизнь с ампутированными руками и ногами».

Люди верили, что спастись можно только чудом — прикосновением к мощам святого Антония, покровителя всех страждущих от «горячки». В его честь болезнь стали называть «антоновым огнем». Позже даже появился орден святого Антония, монахи которого ухаживали за больными и прославились своими исцелениями. Любопытно, что этот орден существует и сегодня — как напоминание о времени, когда вера и страх перед «огнем изнутри» шли рука об руку.Сегодня медики объясняют этот загадочный «огонь» вполне рационально: под этим названием скрывалась болезнь эрготизм, или отравление спорыньёй — грибком, поражающим рожь. В Средние века рожь была одной из самых распространенных культур в Европе — от Франции до Руси. Ее любили за неприхотливость: она росла даже на бедных почвах, не требовала особого ухода и почти не страдала от вредителей. Хлеб изо ржи был основой рациона простого народа. Однако в холодные и сырые годы урожай часто поражала спорынья — паразитический грибок, который незаметно превращал зерно в яд. Когда из такого зерна пекли хлеб, людей поражал эрготизм — страшная болезнь, вызывавшая судороги, галлюцинации и гангрену. Кстати, в литературе под названием «антонов огонь» нередко фигурирует и гангрена другой этиологии, например, начавшаяся в результате заражения крови при ранении. Это еще раз напоминает нам о том, что в прошлом, давая названия болезням, прежде всего обращали внимание на симптомы.

4. Падучая болезнь

В старину «падучая болезнь» пугала не только тех, кто болел ею, но и тех, кто становился ее свидетелем. И немудрено. Еще недавно, казалось бы, здоровый и благополучный человек вдруг падал без сознания, бился в судорогах, захлебывался воздухом — и все это происходило внезапно, посреди улицы, на базаре, в церкви. Люди не понимали, что происходит: казалось, будто человека «поверг злой дух» или на него нашло некое наваждение. Отсюда и название — падучая, то есть болезнь, при которой человек внезапно падает.

Сегодня мы знаем, что это эпилепсия — хроническое заболевание нервной системы, при котором происходят краткие сбои в работе мозга. Но тогда медицина не могла этого объяснить, и болезнь окружала аура мистики и страха. Больного часто сторонились: считали, что он «одержим», что его нельзя трогать или даже смотреть в глаза во время приступа. В то же время к таким людям относились и с жалостью — ведь недуг считался посланным свыше, почти как крест, который нужно нести.

В русской литературе «падучая» встречается нередко. Вспомним князя Мышкина из романа Достоевского «Идиот» — его болезнь не просто медицинский диагноз, а часть характера, отражение внутренней чистоты и страдания. Для Достоевского, который сам страдал эпилепсией, эти приступы были моментами между жизнью и смертью, между тьмой и озарением. Так страшная «падучая болезнь» из народного поверья превратилась в литературный символ — границы между телом и душой, безумием и святостью.

5. Чахотка

Само слово «чахотка» происходит от глагола «чахнуть» — увядать, терять силы. Болезнь будто медленно «высушивала» человека изнутри: лицо становилось бледным, щеки – неестественно розовыми, глаза блестели лихорадочным светом, а дыхание становилось все слабее. Тогда никто не знал о палочке Коха, открытой лишь в 1882 году, поэтому болезнь воспринимали не как инфекцию, а как загадочную, почти поэтичную участь.

Сегодня мы называем чахотку туберкулезом легких. Но в XIX веке она стала не просто диагнозом, а символом утонченной, трагической красоты и обреченности. Герои и героини, пораженные этим недугом, будто сгорали не только физически, но и духовно. В «Даме с камелиями» Александр Дюма-сын сделал чахотку частью образа Маргариты Готье — женщины, слишком чувствительной для грубого мира.

6. Сухотка

Если чахотка считалась болезнью легких, то сухотка была понятием куда шире. Так в старину называли любой недуг, который медленно сушил человека, истощал тело и силы. Люди говорили: «жизнь сохнет изнутри» — словно невидимое пламя медленно выжигает плоть. Болезнь не имела точного медицинского объяснения: ее связывали и с долгими хворями, и с бедностью, и с тяжелой судьбой.

Сегодня под сухоткой могли бы скрываться туберкулез, кахексия (крайнее истощение организма), анорексия либо также хроническое заболевание нервной системы, проявляющееся в поражении спинного мозга на почве сифилиса, при которых человек буквально «тает» на глазах. Но в XIX веке это слово было не просто диагнозом — оно стало поэтической метафорой внутреннего выгорания.

Интересно, что слово «сухотка» встречается в произведении «Конёк-Горбунок» Ершова: 

«Всем бы, кажется, красотка,
Да у ней, кажись, сухотка:
Ну, как спичка, слышь, тонка,
Чай, в обхват-то три вершка».

Тем не менее это не помешало Ивану в конце сказки жениться на царь-девице.

7. Гусарский насморк

На первый взгляд — звучит почти шутливо: ну что за болезнь у бравых офицеров может быть, кроме простуды? Но за этим ироничным названием скрывалась вовсе не простуда, а венерическая инфекция — чаще всего гонорея.

Название появилось в XIX веке, когда слова «сифилис» или «гонорея» было неприлично даже произносить. В светском обществе предпочитали говорить намеками — особенно о болезнях, связанных с «веселой жизнью». Так и родилось выражение «гусарский насморк» — иронический эвфемизм, которым прикрывали неприятную правду: офицер или щеголь подхватил болезнь «от любви».

Почему именно «насморк»? Все просто — болезнь сопровождалась гнойными выделениями, а в народном воображении это походило на «простуду не того места». Слово прижилось — ведь звучало забавно, почти безобидно. Хотя с медицинской точки зрения все выглядело куда менее романтично. Гонорея, если ее не лечить, приводила к воспалению, бесплодию и хроническим болям. Но в ту эпоху болезнь стыдливо скрывали — лечились тайно, обращаясь к аптекарям или знахарям.

8. Кликуша

Слово «кликуша» сегодня звучит почти как ругательство, но когда-то это был настоящий медицинско-мистический диагноз. Так называли женщин, которые впадали в истерические припадки: кричали, бились в конвульсиях, произносили пророчества или «нечеловеческие» звуки. В народе верили, что в них «вселился бес» или что они «кричат по велению святого». Отсюда и название — кликуша, от слова «кликать», то есть вопить, звать.

В России XVII-XIX веков кликуши были частью религиозно-бытовой культуры. Их могли привозить в монастыри, чтобы «изгнать нечистого духа» молитвой и святой водой. Иногда к ним относились со страхом, иногда — с жалостью: ведь женщина считалась скорее одержимой, чем больной. У врачей же тогда еще не было понятия истерии в современном смысле, и граница между медициной и мистикой оставалась зыбкой.

Кликуши упоминались и в литературе. Достоевский через образы одержимых женщин в своих произведениях показывает, как фанатизм и вера в «чудо» граничат с психическим расстройством. Для писателей кликуша была не просто больной — она становилась зеркалом народной души, где переплетаются страх, вера и безысходность.

9. Водянка

В старину слово «водянка» обозначало вполне узнаваемое страдание — накопление жидкости в организме. Люди замечали, как тело начинает опухать, живот раздувается, лицо становится бледным и одутловатым. Казалось, что человек буквально «наливается водой». 

Причины такого недуга долго оставались тайной. В XVIII-XIX веках врачи и знахари объясняли его «порчей крови», «слабостью печени» или «расстроением соков». Лечили как могли: ставили пиявки, давали мочегонные отвары, заставляли больного «потеть», чтобы изгнать лишнюю влагу. Сегодня мы знаем, что за «водянкой» могут скрываться тяжелые болезни сердца, почек или печени — те, при которых нарушается баланс жидкости в организме.

Для людей прошлого водянка была напоминанием о том, что тело — хрупкий сосуд, который может в любую минуту «переполниться». А врачи тех времен, не зная настоящих причин, видели в ней загадку природы и судьбы, за которой стояла какая-то непостижимая «влага жизни», вышедшая из-под контроля.

10. Весенница

Несмотря на ласковое и почти поэтичное название, весенница была болезнью тяжелой и опасной. В старину этим словом называли цингy — недуг, возникавший чаще всего весной, когда люди, особенно в северных регионах, месяцами питались однообразной, бедной витаминами пищей.

Зимой рацион крестьянина состоял из каши, хлеба и соленых продуктов, а свежих овощей и трав не было вовсе. Весной, когда организм истощался после долгих холодов, появлялись  первые симптомы: кровоточивость десен, шаткость зубов, слабость, бледность, синяки на теле без причины. Казалось, что человек «вянет, как трава без солнца» — отсюда название болезни, будто природа просыпается, а человек, наоборот, чахнет.

В литературе и старинных медицинских записях весенницу упоминают как болезнь моряков, крестьян, путешественников — всех, кто долго лишен свежей пищи. В дневниках XVIII-XIX веков можно встретить строки: «страдает весенницею», «припухли десны», «на теле пятна».

Таким образом, весенница — это старинное название цинги, болезни нехватки свежей зелени, солнца и жизни. 

****

Понимание старинных медицинских названий важно не только для врачей, но и для тех, кто изучает литературу и историю. Для литературоведов это ключ к смыслу текстов — ведь за словами «чахотка» или «падучая» скрываются не просто болезни, а судьбы и символы эпохи. Историкам медицины старые термины помогают проследить, как менялись представления о теле, душе и болезни. А переводчикам знание этих понятий нужно, чтобы точно передавать дух времени и не потерять оттенков смысла. Понимая язык старых диагнозов, мы лучше слышим живой голос прошлого.

Автор текста Анастасия Будаева

Изображение на обложке: Ai-genereted

В ней жарко, влажно, да еще и лупят человека прутьями и обливают водой. А эти странные русские любят ее и выходят оттуда счастливыми и обновленными. Конечно же, это место — баня. О том, как скифские юрты-парилки повлияли на славян, чем хороша банька, топящаяся «по-черному», можно ли мыться в печке, как сделать идеальный веник и почему прославились «Сандуны», мы расскажем сегодня, в День банщика и русской бани.

«…И то творят омовенье себе, а не мученье»

Разнообразных бань на свете много: людям всегда надо было очищать свое тело, и для этого они устраивали специальные места, исходя из особенностей своих быта, природы и культуры.

• Древние греки, которые возвели в культ заботу о красоте и здоровье тела, имели несколько видов бань, где сначала прогревались, потом наносили на кожу оливковое масло, счищали его и затем обливались или купались в бассейне.
• Римляне с их стремлением к порядку и комфорту возводили термы, представлявшие собой комплексы различных по назначению помещений, где последовательно осуществляли полный курс мытья и отдыха.
• Финны, в чьих краях зима долгая и морозная, придумали  сауну с сухим жаром и низкой влажностью, с печкой-каменкой, на которую плещут немного воды и получают не просто пар, а жаркую волну, окутывающую парильщика.
• Японцы, живущие в достаточно суровом климате, в холодное время года согревались в бочках с горячей водой, что постепенно превратилось в развитую банную культуру — офуро. Ее разработанный ритуал, равномерное и комфортное прогревание помогают достичь и той внутренней гармонии, которой в Японии придают особый философский смысл.
• Турки, живущие на перекрестке разных традиций, также создали свою банную версию — хамам — соединившую наследие римских терм и восточную культуру наслаждения.

Русская баня по оригинальности и пользе не уступает иноземным «родственницам». Всех, кто посещал наши края, она удивляла своим устройством, ритуалом и отношением местного населения к пребыванию в ней. 

В «Повести временных лет» (1110-е), а именно в рассказе о проповеди святого Андрея Первозванного в северных землях мы встречаем упоминание о «диве», о котором апостол поведал римлянам: бани деревянные, люди в них раздеваются, «и подыметь на ся прутье младое, и бьють ся сами, и до того ся добьють, яко едва вылезут, чуть живы, и облеются водою студеною, и то творять омовенье себе, а не мученье». Поскольку само проповедование апостола Андрея в северных землях ставится под сомнение, то и рассказ о банных омовениях — скорее всего, местное предание, вставленное в «Повесть» ее автором. Но несомненно, что своей баней русичи гордились, раз связанная с ней легенда попала в столь важный исторический документ.

В последующие времена любовь к баням населения русских земель отмечали многие путешественники. Так, немец Адам Олеарий, дипломат Шлезвиг-Гольштейнского посольства, в 30-х годах XVII столетия красочно описывал банный ритуал московитов: «Когда от жару сделаются красными, то обливаются холодной водой. Зимой же, выскочив из бани, валяются на снегу, трут им тело, будто мылом, и потом, остывши таким образом, снова входят в жаркую баню. Так как бани обыкновенно устраиваются при реках или ручьях, то моющиеся в них из жару прямо бросаются в холодную воду. Такая перемена противоположной деятельности благоприятствует их здоровью». В XVIII веке другой немецкий гость, путешественник Ганс Айрман, в своих записках о России отметил: «…ни в одной стране не найдешь, чтобы так ценили мытье, как в этой Москве».

Откуда есть пошла русская баня

История русской бани началась в далеком дохристианском прошлом Руси. Бани у славян восходят, по-видимому, к тем скифским переносным сооружениям, о которых рассказывает в своей «Истории» древнегреческий историк Геродот (ок. 484 – ок. 425 до н.э.). Он описывает три жерди, поставленные наклонно друг к другу и накрытые шерстяными покрывалами. Под этой конструкцией ставили чан с раскаленными камнями и кидали туда зерна конопли. «Насыпанное зерно курится, и поднимается такой сильный дым и пар, что никакая эллинская парильня не может с ним сравниться, — утверждал Геродот. — Скифы же, наслаждаясь парильней, громко вопят от удовольствия. Это служит им вместо мытья, ибо они вовсе не моют тело водой». В скифской «бане», возможно, и впрямь не мылись, но обряд очищения проводили, например, после погребения сородича, как это и рассказано у Геродота. Но какова бы ни была цель процедуры, походная баня у кочевников играла роль парной, и в ней имелся тот минимальный набор необходимых элементов, который присутствовал и в банях древних славян.

Парились и мылись славяне так же, как и большинство русских людей на протяжении последующих сотен лет: там, где удавалось устроить себе парную. Это мог быть тот же шалашик над очагом, сооруженный во дворе дома и, кстати, в некоторых уголках России благополучно доживший чуть ли не до наших дней. Или ямная печка-каменка, сделанная для просушки снопов под полом овина, в которую легко забирались в одиночку и парились. Существовали у древних славян и бани в виде небольших отдельно стоявших срубов.

Баня в тот период, где едва начиналась русская история, служила не только поддержанию телесной чистоты, но также, как у скифов и других древних народов, предназначалась для совершения важных обрядов. В баню славяне шли накануне свадьбы, там же рожали, сразу обливая младенца теплой водой, лечились, гадали и колдовали, сушили сельскохозяйственную продукцию, туда нередко приносили умирающих, там обмывали умерших — весь жизненный круг был связан с баней. Символично, что в ее устройстве соединялись важные для славян стихии и природные элементы: вода, огонь, дерево, камень.

Таким образом, помещение для мытья имело все признаки священного места, а процесс омовения и придания телу чистоты, которая сама по себе была сакральной категорией, напоминал ритуал сродни религиозному. Что породило еще в языческом сознании отношения к бане как к месту, где соединяются два мира — человеческий и потусторонний. Поэтому баня с давних пор притягивала и одновременно пугала, недаром сохранилось поверье, что на месте старой бани ничего уже строить нельзя. Баня вызывала священный трепет, и это сакральное отношение к ней, а равно и к банному омовению, сохранилось в русской культуре до сих пор.

Деревянная, жаркая, душистая: как строили баню на Руси

Несмотря на то, что баня имеет для русского человека символическое значение, из-за отсутствия достаточного количества леса и дороговизны дров далеко не все крестьяне имели специально устроенные на личном подворье «помывочные» в виде отдельно стоящих рубленых бань. Наибольшее распространение такие бани получили в северных краях — в Новгороде, где археологи нашли остатки самых ранних строений подобного назначения, относящиеся к XI веку, а также в Пскове и Карелии. Среди новгородцев и псковичей в Средние века собственных деревянных бань не имели разве что совсем бедные люди. В других местностях дело обстояло иначе, и самая ранняя баня, обнаруженная в ходе раскопок в Москве, датируется гораздо более поздним временем, чем новгородская, — XV веком.

Для деревянной бани выбирали место поближе к чистому источнику, желательно к реке, подальше от посторонних глаз, часто в углу крестьянской усадьбы. Одну баню могли ставить на несколько родственных семей. Сруб изготавливали из дерева любых пород, кроме березы, сухой и непрочной, а лучшими породами для строительства бани считались хвойные — ель, сосна, лиственница, кедр: содержащаяся в них смола препятствует гниению древесины. Кроме того, древесина хвойных хороша тем, что выделяет фитонциды, обладающие антимикробным действием, оздоровляющие воздух и благотворно влияющие на нервную систему. В такой бане, особенно в натопленной и покрытой по стенам каплями влаги, стоял смолистый запах, напоминавший аромат ладана. Внутри баню нередко отделывали липой, приятно пахнущей и не особенно нагревающейся даже в парной, или осиной, наделенной антисептическими свойствами и также не обжигающей даже при интенсивном нагреве.

Сохранению тепла в бане способствовали небольшой размер сруба, низко расположенная дверная притолока и высокий порог. В банях побогаче устраивали три помещения: предбанник, мыльную и парную. В более скромных постройках два последних помещения объединяли в одно. Мыльную оснащали под полом стоком для воды, а чтобы она лучше сливалась, баню располагали на возвышенном месте.

Баня «черная» и «белая» 

При ряде общих черт русские бани делятся на два разных вида в зависимости от способа топки.

• Баня «по-черному» представляет собой самый ранний вариант подобных сооружений, существовавший еще у древних славян. Отапливали «черную» баню печкой-каменкой, сложенной из крупных и хорошо державших тепло камней или представлявшей собой просто каменную груду, насыпанную над очагом. Дым в бане шел прямо в помещение — отсюда и ее название — уходя в маленькое «волоковое» оконце наверху, которое перед мытьем закрывали доской или ставней, и в приоткрытую дверь. Во время топки никого внутри бани не было, иначе человек мог надышаться дымом, а потом, когда прогорали дрова и выгребали угли, помещение хорошо проветривали, чтобы вышли остатки смертельного угарного газа. Лавки, пол и стены обливали чистой водой, смывая с них осевшую сажу. Во время паренья плескали горячую воду на камни, и поднимался пар.

Из-за темного налета, въевшегося в верхнюю часть стен и потолок, баня изнутри смотрелась «чернушкой». Но именно горячий дым и сажа препятствовали развитию во влажном помещении болезнетворных микроорганизмов, позволяя создавать внутри почти стерильную чистоту. Поэтому в «черной бане» не только мылись, но и лечились и рожали.

• Баня «по-белому», более поздний и сложный вариант, возникла, по-видимому, в XVII-XVIII веках на княжеских дворах и в монастырях. Отличается такая баня от «черной» наличием печи с трубой для вывода дыма из помещения наружу, поэтому в ней копоть не оседает на стенах и потолке.

При всей своей простоте срубная русская баня требовала тщательного ухода: чтобы не покрылась плесенью, не начала гнить от сырости или, наоборот, не сгорела. Банные пожары, угарный газ, разваливающаяся печка, щели в стенах, не позволяющие протопить баню, — чтобы предупреждать эти неприятности, за баней надо было тщательно следить.

Полезем в печь, помоемся?

Достаточно большое распространение, особенно в центральных и южных областях, а также и в некоторых северных, например, на Вологодчине, получило мытье в печи. В этом случае, чтобы помыться и попариться, не надо было тратить время и дрова на растопку бани. Размеры традиционной русской печи позволяли залезть в ее горнило, то есть в то отделение, где в другое время горели дрова и готовили еду, не только ребенку, но и взрослому человеку. Печь внутри предварительно мыли, просушивали, выстилали свежей соломой, ставили туда чугунок с водой или даже корыто, после чего залезали в печь мыться и париться. Для создания пара воду плескали изнутри на горячие стенки печи. В повести советской писательницы Лидии Воронковой «Девочка из города» подробно описана атмосфера такого мытья: «В печке было темно, только щелочка вокруг заслонки светилась, как золотая дужка. Эта жаркая пахучая тьма, эта шелковистая влажная солома под боком, этот веник, одевающий теплым дождем, — все размаривало, разнеживало, отнимало охоту двигаться». Иногда человек в печи только парился и намыливался, а потом окончательно ополаскивался в корыте в избе. Печное мытье несло свои риски — в печи можно было перегреться или угореть — однако эта гигиеническая процедура из-за своей доступности дожила в некоторых местностях вплоть до середины XX века.

Лежачего бьют! Березовым веником

«А в руках у каждого связка сухих ветвей, которой, размахивая вокруг тела, приводят в движение воздух, притягивая его к себе… И тогда поры на их теле открываются, и текут с них реки пота, а на их лицах — радость и улыбка». Так арабский путешественник Абу-Обейд-Абдаллахалла Бекри описывал, как русские люди парятся, хлеща себя веником.

Веник был и остается одним из главных «действующих лиц» в русском банном обряде. В прежние времена целые деревни зарабатывали на жизнь тем, что заготавливали веники для бани. Самым популярным материалом для веников всегда была береза. Отправлялись за ее ветками в определенное время: с первого дня после праздника Святой Троицы до Успения Пресвятой Богородицы — именно в этот период береза набирает нужную силу. Для важного банного аксессуара подходят только ветви с тех берез, на которых они длинные, гибкие, с густой листвой. Но срезать надо растущие ближе к земле, а вот идущая от корней деревьев поросль — глушняк — не подходит. Ветки не должны быть жесткими, тонкими и ломкими, а их наиболее удобная длина составляет от 45 до 70 см. Срезанные ветки оставляют на пару дней, чтобы подвяли и приобрели мягкость, гибкость, а потом — вяжут веники. Хранят их подвешенными к потолку в прохладном помещении с постоянной температурой. Перед посещением бани свежие веники запаривают, а сухие просто окунают в горячую воду. И парятся или дышат через веник, положив его на лицо.

Кроме березовых, используют и дубовые, рябиновые, эвкалиптовые, а также крапивные и даже хорошо распаренные еловые веники.

«Две копейки с каждого». Торговые бани

Первые общественные бани появились на Руси еще в XI-XII веках: их строили при монастырях, чтобы паломники могли вымыться после долгой дороги и чистыми войти в храм. В XVII веке по приказу царя Алексея Михайловича (1629-1676) в городах возле рек, откуда и носили воду, стали строить за счет казны торговые, то есть общественные, бани. Входную плату в них устанавливало государство, как, например, было сказано в документе XVIII века: «Сбор в означенных казенных торговых банях с приходящих на парения всякого звания людей собирать соответственно Указу правительственного Сената не более как две копейки с каждого».

Такие бани, предназначавшиеся прежде всего для простого люда, имели, как правило, один этаж и три отделения — раздевальную, мыльную и парную. Однако нередко к ним добавлялись и более богатые помещения. Все тот же правительственный Указ предписывал: «Если для благородного звания сделать пристройку при банях с удобными для того парению, то за пар цену положить добровольно за ту услугу и за то в притязание не поставить». Что за «добровольная цена» имелась в виду? Казенные бани тогда отдавали в аренду откупщикам, занимавшимся поддержанием банных заведений в исправном виде и платившим государству налог, или откуп. А поскольку плату за вход государство фиксировало, откупщик мог заработать только на особом отделении для «чистой» публики.

Несколько из наиболее ранних общественных бань в Москве, о которых до нас дошли сведения, были построены в том же XVII веке и находились в бойком торгово-ремесленном районе среди лавок всякого товара, мастерских, дровяных складов у Всехсвятского каменного моста (прим. ред.: располагался недалеко от устья реки Неглинки и Водовзводной башни Кремля). По его названию самую известную из стоявших на этом берегу Москвы-реки бань именовали Каменновскими банями. Мылись там, прежде всего, люди небогатые, от ремесленников до городских нищих.

В общественных банях на протяжении долгого времени, так же как и в личных, парились все вместе: мужчины, женщины, дети, а взрослые еще и выбегали голыми на улицу в любое время года — окунуться в реку. Иностранцы удивлялись такому обычаю. При императрице Елизавете Петровне (1709-1762), в 1743 году, Сенат совместное мытье в банях запретил, но обычай продолжал существовать, и уже Екатерина II (1729-1796), видевшая себя просвещенной правительницей, закрепила отмену банного «разврата». В 1782 году она издала «Устав благочиния», в статье 71 которого прямо указывалось: «торговые бани разделить на два отделения и разными входами, первое отделение для мужеского пола, второе отделение для женского пола». С того времени началось и строительство соответствующих бань. Там же, где возможности разделить помещения не было, со временем сформировалась традиция устанавливать «мужские» и «женские» дни. Эта система существовала во многих общественных банях еще в советское время.

Чтобы побольше «банных» денег притекло в казну, Петр I (1672-1725), нуждавшийся в средствах на ведение Северной войны, строительство флота и новой столицы Санкт-Петербурга, поощрял возведение общественных бань и всячески завлекал туда народ. В 1704 году царь ввел «банный налог»: отныне не только управляющие торговыми банями должны были платить за предоставление людям воды и пара, но и владельцы частных бань — за свои срубы. Поговаривали, что придумал этот сбор петровский сподвижник Александр Меншиков с его простонародной сметкой.

Налог был прогрессивным: например, с бояр и состоятельных купцов брали 3 рубля в год, с дворян и купцов помельче — по 1 рублю, а с крестьян, казаков и стрельцов — по 15 копеек. Но и алтын, которому равнялась наименьшая из этих сумм, на дороге не валялся, поэтому крестьяне всячески избегали очередного побора и кое-кто даже пожег свои баньки. Спустя 70 лет, в 1775 году, Екатерина II, чтобы снизить налоговое бремя на подчиненных, сбор с домовых бань отменила.

С развитием банного дела плата за вход, «банное», стала зависеть от города и набора услуг, причем цены в одной и той же бане могли отличаться в десятки и даже сотни раз в зависимости от уровня комфорта.

Самые известные общественные бани

Но невзирая на дороговизну входных билетов в хорошие общественные бани, поход в них стоил того. Именно в таких банях, особенно расположенных в крупных городах, внедрялись технические новшества, не всегда доступные даже состоятельным домовладельцам. Например, в то время как в центре Москвы воду в дома многих богатых людей привозили в бочках, лучшие бани стали оснащать подачей воды не по желобу, как дешевые, стоявшие у рек, а по трубам. Первой баней, которую в 1874 году подсоединили к общегородскому водопроводу, была баня Василия Кашина в Перми. Для подачи воды из Камы он установил паровую машину. Второй баней с водопроводом, причем с отдельным, стали знаменитые «Сандуны».

• Сандуновские бани. Старейшие из сохранившихся бань Москвы, они были построены в 1808 году благодаря одной романтической истории. Грузинский актер Силован Зандукели, на русский манер сменивший имя и фамилию на «Сила Сандунов», влюбился в актрису и певицу Елизавету Уранову, к которой неровно дышал граф Александр Безбородко, руководивший всей российской внешней политикой. Чтобы избавиться от притязаний графа и выйти замуж за любимого, Елизавета воспользовалась моментом и во время спектакля, проходившего в Эрмитажном театре, обратилась к присутствовавшей в зале Екатерине II. В итоге императрица самолично готовила невесту к венчанию и подарила ей на свадьбу бриллианты. На деньги, вырученные от продажи драгоценностей, супруги приобрели участок земли возле реки Неглинной и построили там баню.

Сандуновские бани были заведением роскошным, устроенным по последнему слову банного дела. Как отмечал позднее в своей книге «Москва и москвичи» журналист и писатель Владимир Гиляровский: «В них так и хлынула Москва, особенно в мужское и женское «дворянское» отделение, устроенное с неслыханными до этого в Москве удобствами: с раздевальной зеркальной залой, с чистыми простынями на мягких диванах, вышколенной прислугой, опытными банщиками и банщицами». Но из-за ссоры между супругами как раз по поводу бань, купленных на приданое жены, случился развод, и бани остались за Елизаветой.

Впоследствии бани принадлежали семейству Фирсановых и Ганецких, заказавших перестройку заведения известному архитектору Борису Фрейденбергу (прим. ред.: достраивал здание Сергей Калугин). В 1896 году обновленные «Сандуны» раскрыли свои двери московской публике. Помимо шикарного интерьера, отделанного привезенными из Европы материалами, баня была оборудована самой современной техникой. У нее имелся свой отдельный водопровод, подававший воду из Москвы-реки и из артезианской скважины глубиной более 200 метров. «Сандуны», которые посещали все, от военного генерал-губернатора столицы до актеров Художественного театра, стали достопримечательностью Москвы и остаются легендой среди русских бань по сей день.

• Хлудовские бани, они же Китайские, позднее — Центральные. Слава «Сандунов» подтолкнула московского купца 1-й гильдии Герасима Хлудова построить на приобретенном им участке земли от Неглинного проезда до улицы Рождественки общественную баню. Комплекс проектировали один из самых известных архитекторов того времени Семен Эйбушиц и начинавший тогда и прославившийся впоследствии Лев Кекушев. Бани строили более десяти лет и открыли в 1893 году, уже после смерти заказчика, по фамилии которого их стали называть. Но из-за того что фасад здания выходил на Китай-город, бани прослыли в народе еще и как «Китайские».

Два корпуса с мужским и женским отделениями, богатая и художественно оригинальная отделка интерьеров, включавшая выполненную Кекушевым лестницу, а также, естественно, новейшее техническое оснащение сделали Хлудовские бани достойным соперником Сандунов. Воду, подававшуюся в бани, подвергали трехступенчатой очистке с помощью фильтров, устранением лишней влажности занималась специальная машина, а отапливали банные помещения водой и воздухом. Парны́х устроили целых три, и разных: русскую, турецкую и финскую. Плата за вход в баню учитывала материальное состояние абсолютно всех слоев населения: она составляла от пяти копеек в общем отделении до десяти рублей за отдельный трехкомнатный номер.

Кроме того, при банном заведении работали врачебные и массажные кабинеты, парикмахерская, продуктовые лавки, ресторан, парфюмерный магазин, гостиница и даже крытые плавательные бассейны. То есть Хлудовские бани представляли собой, как сказали бы сегодня, торгово-развлекательный комплекс.

После революции комплекс был переименован в «Бани №1 Коминтерновского района», а потом — в Центральные. В 1990-х в них случился пожар, уничтоживший многие интерьеры, и бывшие Хлудовские бани реконструировали. Свое первоначальное назначение они утратили, но слава их, как и Сандуновских, осталась.

Автор текста Ирина Кравченко

Изображение на обложке: Magnific