Даже в современном высокотехнологичном мире, где почти любое вещество природного происхождения можно синтезировать в лаборатории, остались растения, которые пока нечем заменить. И их до сих пор продолжают выращивать ради получения ценного технического сырья. Одно из них — тропическое дерево гевея. Несмотря на то, что из нефти сегодня получают множество полимеров, в том числе и для получения разнообразной резины, некоторые производства все еще зависят от млечного сока этого дерева. О занимательной истории гевеи и о той роли, которую это растение играет в мире современных технологий, расскажем в нашем материале.

Страны Юго-Восточной Азии с их теплым и влажным климатом — это идеальное место для выращивания не только риса, кофе, бананов и масличной пальмы. Здесь же сосредоточены и крупнейшие в мире плантации каучуконосной гевеи бразильской: Таиланд, Индонезия и Вьетнам — тройка мировых лидеров на рынке природного каучука. Эти страны в 2022 году произвели более 9 миллионов тонн сырья. Существует даже специальный межправительственный орган ключевых стран-производителей каучука — Международный трехсторонний каучуковый совет (International Tripartite Rubber Council), созданный по аналогии с ОПЕК — организацией стран-экспортеров нефти: каучуковые лидеры тоже регулируют объемы экспорта и цены на свое сырье. Помимо трех названных стран в десятке лидеров-производителей каучука Кот-д’Ивуар, Индия, Китай, Филиппины, Камбоджа, Малайзия и Мьянма.

Но как же получилось, что дерево с бразильскими корнями теперь выращивают только в тропической Азии и Африке, а в родной Южной Америке таких масштабных плантаций гевеи нет?

Гевея и натуральный каучук

Естественный ареал произрастания гевеи бразильской (лат. Hēvea brasiliēnsis) — экваториальные и тропические леса Южной Америки. Но в природе оно встречается достаточно редко — буквально несколько одиночных экземпляров на 1 гектар влажного леса. Хотя продолжительность жизни такого дерева высока — до 100 лет.

Гевея бразильская относится к каучуконосам — группе растений, из которых можно получить природный каучук. Млечный сок гевеи, называемый латексом, содержит около 40-50% каучука. При контакте с воздухом латекс становится более густым.

Это качество, как и само дерево гевея бразильская, было хорошо известно коренным обитателям Нового Света — индейцам. Само слово «каучук» имеет индейские корни: «каа-о-чу» переводится как «слезы дерева». У древних майя и ацтеков была командная игра с мячом из каучука и кольцом, имевшая ритуальное предназначение и напоминавшая баскетбол, волейбол и футбол одновременно. Играли в нее на специальном стадионе, а мяч можно было отбивать бедрами, коленями и локтями.

Когда Христофор Колумб во время своего второго плавания в Америку в 1493–1496 годах посетил остров Гаити, то увидел там необычные мячи темно-коричневого цвета, которыми играли местные индейцы. Европейцев удивила невероятная прыгучесть этих мячей: после удара о землю они очень высоко отскакивали вверх. Островитяне рассказали, что изготавливают эти мячи из сока дерева под названием «геве». Индейские мячи вызвали удивление, но не более. В начале эпохи Великих географических открытий европейцев интересовали только золото, серебро, пряности и рабы, а время каучука еще не пришло.

Первым европейцем, кто подробно описал дерево гевею и сам процесс получения индейцами природного каучука, был французский ученый и путешественник Шарль Мари де ла Кондамин. Вместе с французской геодезической экспедицией он с 1736 по 1746 год находился в Южной Америке. Главной целью экспедиции было измерение длины дуги земного шара в районе экватора: необходимо было доказать или опровергнуть предположение Исаака Ньютона о том, что наша планета Земля слегка сплюснута у полюсов. Но в итоге геодезическая по своему назначению экспедиция обернулась неожиданными ботаническими открытиями. Во время скитаний по амазонским джунглям Кондамин описал каучуконосную гевею, а также хинное дерево и хинин, который стал спасением от малярии. Кондамин подробно рассказал, как индейцы несколько раз обмакивают глиняный шар в загустевший латекс, как потом обжигают его на костре, а затем снимают полученную форму с основы, сделав небольшой надрез. Похожим способом индейцы изготавливали и непромокаемую обувь — галоши, а также сосуды для хранения. Все эти сведения вместе с образцами изделий из каучука были переданы во Французскую академию наук. К слову, дугу меридиана в той экспедиции тоже измерили, и предположение Ньютона подтвердилось. А некоторое время спустя ученые стали делать интересные открытия, связанные с каучуком.

• В 1770 году Джозеф Пристли, британский химик, обнаружил, что кусочек каучука превосходно стирает надписи, сделанные карандашом, и справляется с этим лучше, чем хлебный мякиш, который применялся ранее для подобных целей. Современные стирательные резинки или, как их еще называют, ластики (прим. ред. : от греческого lastós, т.е. «упругий, эластичный») чаще всего производят из синтетического каучука Но есть и производители, которые используют натуральный каучук: например, известные каждому школьнику бело-серые стирательные резинки бренда «Koh-I-Noor» сделаны из природного латекса гевеи бразильской.
• В 1823 году шотландский химик Чарльз Макинтош запатентовал процесс производства водонепроницаемой ткани, главным компонентом которой был тонкий слой резины. В ходе своих экспериментов Макинтош смешал каменноугольную нафту с природным каучуком и получил вязкую массу, которая после нанесения тонким слоем высыхала и образовывала водонепроницаемую пленку (прим. ред.: каменноугольная нафта — это жидкая смесь углеводородов, которая образуется при перегонке каменноугольной смолы, выделяющейся при коксовании каменного угля). А вскоре Макинтош наладил мануфактурное производство водонепроницаемых плащей, которые были названы по фамилии ученого. Правда, в летнюю жару эти плащи становились немного липкими, а в зимний мороз затвердевали: но зато в межсезонье при средних температурах макинтоши были незаменимы. Известно, что в 1830 году экспорт природного каучука и различных изделий на его основе из Амазонии уже достигал 156 тонн.

• В 1839 году американский химик Чарльз Гудиер открыл процесс вулканизации: он смешал природный каучук с серой и нагрел. В результате смесь приобрела новые свойства: каучук стал более пластичным, прочным и долговечным, а главное — более стабильным при изменении температуры окружающей среды. Новый продукт назвали резиной. С тех пор в истории природного каучука началась новая глава. Промышленная революция открыла для нового материала большие возможности: его применяли для изготовления эластичных приводных ремней в фабричных станках, различных уплотнителей, шин для велосипедов, а также для производства галош, которые теперь не плавились на жаре. В 1860 году из Бразилии экспортировали уже 2 673 тонны каучука: латекс собирали с деревьев гевеи, растущих в амазонских лесах в природных условиях. Позднее изоляционные свойства резины нашли применение в телефонных кабелях и электрических проводах, а рост автомобильной промышленности в начале XX века и потребность в шинах привели к резкому спросу на природный каучук.

Каучуковая лихорадка в Амазонии

Долгие годы Бразилия оставалась монополистом на мировом рынке природного каучука: цены на него были высоки, и в амазонских джунглях сформировалась целая система из сборщиков сырья, скупщиков, кредиторов и банков. Весь регион был вовлечен в добычу этого «природного золота», деньги лились рекой, и среди местной знати появились богачи, жившие в роскошных домах в Манаусе и Белеме — центрах бразильской каучуковой системы. Бразильское государство строго контролировало экспорт, а вывоз семян и саженцев гевеи был запрещен законом.

Британцы предприняли несколько попыток тайно вывезти семена гевеи бразильской, и в 1876 году исследователь Генри Викхем смог, наконец, осуществить коварный план по подрыву бразильской монополии. Около 70 тысяч семян драгоценного дерева были привезены в Великобританию и высажены в Королевских ботанических садах Кью. Прорастить удалось лишь 2,8 тысячи, но и этого было достаточно, чтобы отправить саженцы на остров Цейлон и в Британскую Малайю. Позже плантации гевеи бразильской появились и в Африке. Сама же Бразилия стала терять свои позиции: к 1910 году она занимала лишь 57 % мирового рынка, а африканские производители вышли на второе место. К 1920 году доля Бразилии упала до ничтожных 7 %. А вскоре в амазонской сельве появляется Генри Форд — американский промышленник и крупный производитель автомобилей.

Каучуковый провал Генри Форда

В 1920-х годах автомобильный магнат Генри Форд купил огромные площади амазонской сельвы и основал город Фордландия на реке Тапажос, в полной глуши, без дорог и признаков цивилизации. Американец планировал выращивать бразильскую гевею, получать свой природный каучук и не платить британцам бешеных денег за нужное для его заводов сырье. Помимо этого, он собирался построить в изолированных джунглях особенный город — поселение, жители которого будут усердно работать, вести трезвый образ жизни и исправно посещать воскресные службы. 

Увы, умелый руководитель и опытный промышленник Генри Форд на этот раз просчитался. Плантации гевеи бразильской атаковал местный грибок-паразит микроциклус (лат. microcyclus ulei): в естественных условиях деревья гевеи были к нему вполне устойчивы, но вот в сплошных монопосадках на плантациях грибок приводил к массовой гибели растений. Плантации не принесли ожидаемых объемов каучукового сырья, и проект пришлось свернуть. Вдобавок к этому население Фордландии не исповедовало моральных принципов основателя города: рабочие люди хотели проводить вечера в тавернах и больше развлекаться, в то время как в городе даже не было питейных заведений. Так закончилась бразильская мечта Генри Форда: в 1945 году его внук продал основанный дедом город, но сама Фордландия до сих пор существует.

Почему природный каучук все еще актуален?

Каучуковое солнце Бразилии навсегда зашло за горизонт: коварный микроциклус не позволяет массово выращивать здесь гевеи, и сделать с этим ничего нельзя. Были попытки выведения устойчивого клона, и в Бразилии во второй половине XX века даже культивировали эти формы, но спустя какое-то время микроциклус все же атаковал их и уничтожил. А вот в Юго-Восточной Азии грибок удается держать под контролем: в регионе действуют строгие карантинные меры в отношении микроциклуса. К тому же здесь отсутствуют природные очаги распространения грибка-паразита, откуда он может перекинуться на культурные посадки гевеи. Поэтому в Юго-Восточной Азии сегодня сосредоточены основные плантации гевеи бразильской. Впрочем, и в этом регионе есть свои проблемы, но они носят социально-экономический характер: мелкие фермерские хозяйства отказываются от выращивания гевеи бразильской в пользу масличной пальмы как более рентабельной культуры.

На сегодняшний день гевея бразильская обеспечивает производство около 90–95% натурального каучука в мире. Дерево начинает давать латекс в возрасте 7–8 лет. Максимальная продуктивность сохраняется до 25–30 лет, после чего плантация вырубается и засаживается молодыми саженцами. Параллельно со сбором латекса на плантациях получают семена гевеи, масло из которых идет на производство лакокрасочных материалов. Древесина тоже находит применение: она пригодна для изготовления мебели.

Если основные производители природного каучука — это страны Юго-Восточной Азии, то главный потребитель сырья на этом рынке — Китай. В этой стране природный каучук идет главным образом на производство автомобильных шин. Другие значимые потребители натурального каучука — это Индия, США, Япония и страны Евросоюза. К началу XXI века около 70 % производимого в мире натурального каучука шло на производство различных шин. Остальное сырье по большей части направляется для получения лакокрасочных материалов, обуви, промышленных ремней, конвейерных лент и изделий из латекса: медицинских перчаток, детских сосок, катетеров, резиновых нитей, средств контрацепции, оболочек для метеозондов и воздушных шаров.

В мире активно используются и синтетические аналоги натурального каучука: полиизопреновый, бутадиеновый, хлоропреновый и другие каучуки, получаемые промышленным путем из углеводородов. Но совсем обойтись без природного оригинала мы не можем: он превосходит синтетических двойников по ряду параметров, таких как гибкость, прочность и износоустойчивость. Например, для производства шин для легковых авто используется соотношение природного и натурального каучука — примерно 50/50. А вот для тяжелого грузового автотранспорта, где нагрузки на шины выше и требуется повышенная прочность и долговечность, в составе используется в основном природный каучук, до 100 %. Такая же ситуация и с авиационными шинами: нагрузки здесь колоссальные, и справиться с ними может только натуральный каучук.

Другие растения-каучуконосы 

На сегодняшний день промышленное значение для мирового производства резины и других изделий из природного каучука имеет только гевея бразильская. Хотя это не единственный на нашей планете каучуконос — есть и другие растения, из которых тоже можно получить латекс. Вот примеры некоторых из них.

• Фикус каучуконосный (лат. Ficus elastica). Млечный сок этого растения, которое в наших широтах стало одним из популярных комнатных цветов, содержит латекс и, собрав его, можно даже получить небольшое количество природного каучука в домашних условиях. Родина фикуса каучуконосного — влажные леса Индии и Юго-Восточной Азии.

• Ландольфия Толлона (лат. Landolphia thollonii). В корнях этого растения родом из тропических лесов Африки тоже содержится природный каучук. Его не выращивали на плантациях для получения каучука, но раньше добывали корни в естественной среде.
• Кастилла каучуконосная (лат. Castilla elastica). Это дерево произрастает в тропических районах Нового Света. И индейцам доколумбовой Америки тоже было известно о том, что его млечный сок содержит каучук: они активно использовали кастиллу каучуконосную для изготовления мячей и других изделий. 
• Кок-сагыз (лат. Taraxacum kok-saghyz). Это растение из рода одуванчик, и внешне оно похоже на всем известный одуванчик лекарственный, широко распространенный в нашей стране. Кок-сагыз растет в Средней Азии, и в его толстом корне содержится природный каучук. В 1930–1940-х на территории СССР даже существовали плантации кок-сагыза, который специально выращивали для получения качественного натурального каучука для нужд промышленности. В наши дни его тоже культивируют в небольших масштабах в экспериментальных целях, например, в Великобритании и Голландии. В России несколько лет назад анонсировали планы по выращиванию кок-сагыза для получения натурального каучука.

Что такое гуттаперча

Помните печальный рассказ русского писателя Дмитрия Григоровича «Гуттаперчевый мальчик» о маленьком акробате, удивляющем цирковую публику свой необычайной гибкостью? Гуттаперча — брат-близнец натурального каучука. Основное вещество гуттаперчи — это гутта, содержание которой в растительном сырье доходит до 50–90% в зависимости от вида растения. В литературе слова «гутта» и «гуттаперча» часто выступают синонимами.

Гутта — это природный полимер, с такой же химической формулой, как и каучук, только он имеет другую конфигурацию молекулы: каучук — это цис-изомер, а гутта — транс-изомер.

Поэтому гутта обладает немного другими физическими свойствами: при комнатной температуре это твердое вещество, и только при нагреве выше 60 °С она становится пластичной.

Гуттаперча содержится в млечном соке растений рода палаквиум (лат. Palaquium), например, в деревьях вида палаквиум гутта (лат. Palaquium gutta). Они произрастают в Юго-Восточной Азии, и небольшое их количество культивируется в Индонезии для получения гуттаперчи. Страны Юго-Восточной Азии являются поставщиками натуральной гуттаперчи, хотя у нее тоже есть синтетические аналоги. Гуттаперча также содержится в тканях кустарников из рода бересклет. Бересклет бородавчатый (лат. Euonymus verrucosus) в прошлом даже выращивали в промышленных масштабах ради получения гуттаперчи. Гуттаперча имеет высокую устойчивость к влаге и отличные электроизоляционные свойства, поэтому в прошлом она применялась при изоляции трансатлантических телеграфных кабелей. В наши дни гуттаперча используется в стоматологии: ее биологическая инертность и пластичность делают ее незаменимым материалом для пломбирования корневых зубных каналов. Основное производство материалов для стоматологии из этого сырья сосредоточено в Китае.

Автор текста Ольга Фролова

На обложке: плантация гевеи бразильской в Тайланде. Изображение:  © Vyacheslav Argenberg, CC BY 4.0, via Wikimedia Commons

Башни Ингушетии — это редкий пример архитектуры, где форма полностью подчинена функции. Их строили без раствора, соблюдая при этом точные пропорции, что позволяло им выдержать и штурм, и землетрясение. Эти башни защищали род, помогали контролировать горные перевалы, связывали селения в единую сеть, были частью торговых маршрутов, включая Великий Шелковый путь. В нашей статье проследим историю появления башен, их классификацию, устройство и архитектурные особенности, которые делали их надежной защитой в суровых условиях гор.

В горной Ингушетии на участке протяженностью в несколько десятков километров сохранилось более 120 боевых башен и тысячи сопутствующих построек. Эти комплексы не имеют аналогов на Северном Кавказе по плотности и сохранности. Они словно вырастают из скал, вписываясь в ландшафт настолько органично, что кажется, будто горы сами создали эти каменные укрепления. Каждое ущелье, каждая долина здесь хранит следы средневековой цивилизации, которая строила, воевала и жила в гармонии с суровой природой.

Когда горы стали крепостью: почему в Ингушетии начали строить башни

Самые ранние из хорошо сохранившихся башен датируются VIII–X веками, а расцвет башенного строительства в Ингушетии пришелся на XIII–XVII века. Например, отдельные башни в комплексах Эрзи, Вовнушки, Эгикал исследователи относят к XII–XIV векам. Появление башен связано с эпохой феодальной раздробленности, когда Кавказ стал ареной постоянных набегов кочевников, междоусобных войн и борьбы за плодородные земли. В таких условиях каждый род, или тейп, стремился защитить свою территорию и свое имущество. Тейп (тайпа) в Ингушетии — это родовое объединение, все те, кто считают себя потомками общего предка. Тейп мог включать десятки фамилий и несколько населенных пунктов. У тейпа могла быть своя территория, родовые башни, гора, святилище. Башни стали универсальным архитектурным решением, соответствующим сразу множеству нужд: они выполняли функции жилья, военного укрепления, склада и наблюдательного пункта одновременно. Строительство башни было делом чести для рода — чем выше и прочнее она получалась, тем выше был статус семьи в обществе. Мастера передавали свои секреты из поколения в поколение, и каждая башня становилась своего рода летописью, зашифрованной в камне. При этом башни не только помогали обороняться от внешних врагов, но и служили защитой при внутренних конфликтах: если один род начинал войну с другим, башни позволяли людям выдержать длительную осаду, не покидая укрепленного поселка. Внешних врагов у ингушей было немало: это и татаро-монголы в XIII веке, и войска Тамерлана в конце XIV века, и воинственные кочевники.

Башни по правилам предков: традиционная типология и назначение 

Существует три основных типа ингушских башен.

• Боевые башни — это высокие, до 25 метров, четырехугольные сооружения с узкими бойницами, которые позволяли вести прицельный огонь по врагу на значительном расстоянии. Их стены сужались кверху, что делало штурм крайне сложным: лестницы не могли достать до верхних ярусов, а бойницы-машикули (прим. ред.: машикули (от франц. mâchicoulis) — навесные бойницы, устроенные в верхней части крепостных стен и башен) позволяли сбрасывать камни и кипяток на головы атакующих прямо у основания.

• Жилые башни были ниже — до 15 метров, но шире, с плоской крышей и внутренними помещениями для семьи и скота. Они могли вмещать несколько поколений одного рода, а их окна были маленькими и узкими, чтобы не дать врагу возможности проникнуть внутрь.

• Сторожевые башни часто располагались на возвышенностях и служили для передачи сигналов. Они были промежуточным звеном между жилыми и боевыми: достаточно укрепленные, чтобы выдержать короткий бой, но не такие массивные, как боевые. В отдельных комплексах встречаются и полубоевые башни с утолщенными стенами, которые совмещали жилье и оборону — такие часто использовались семьями, которые не могли позволить себе построить отдельную боевую башню.

Как башни были устроены внутри 

Внутреннее устройство башен было продуманным до мелочей. В жилых башнях нижний ярус отводился под хлев для скота, средний — для жилых помещений с очагом, а верхний — для хранения зерна и сена. Перекрытия между ярусами делались из деревянных балок и плетеных матов, а лестницы были съемными — их поднимали наверх, чтобы враг не мог пробраться внутрь. 

В боевых башнях было от 4 до 6 ярусов, соединенных деревянными или каменными ступенями. Нижний ярус часто был ложным, с подземным ходом, который позволял жителям незаметно покинуть башню в случае полного окружения. Строительство велось с использованием техники «ложного свода»: камни укладывались без раствора, но подбирались так, что под давлением собственного веса конструкция становилась монолитной. Каждый камень обрабатывался вручную. Кладка велась с сужением стен кверху, что увеличивало устойчивость к землетрясениям и подкопам. В кладку вставлялись деревянные брусья для усиления прочности, а фундамент углублялся в скальный грунт на 1–2 метра. Мастер-строитель, как правило, был членом рода — это обеспечивало преемственность технологии.

Защита Шелкового пути и других торговых маршрутов 

Ингушские сторожевые башни играли ключевую роль в защите торговых маршрутов, которые проходили через Кавказские перевалы, включая ответвления Шелкового пути, и образовывали цепь сигнальных постов, расположенных на расстоянии прямой видимости друг от друга. Это позволяло передавать информацию о приближении врага за считанные минуты: зажигался костер, поднимался столб дыма или звучал рог — и сигнал мгновенно уходил дальше по цепочке. Жителям это позволяло вовремя укрыться за стенами башен и вывести скот в безопасные места. А для купцов, которые везли шелк, специи, соль и металлы, система башен была настоящей страховкой от засад и грабителей.

Помимо оборонительной и защитной башни также выполняли и функцию таможенных пунктов: здесь взималась плата за проход по дорогам и горным тропам, что приносило доход местным общинам. В мирное время сторожевые башни служили маяками для путников, помогая им ориентироваться в тумане и метелях, когда тропы становились почти невидимыми.

В результате функционирования такой системы нападения на караваны в районах, охраняемых при помощи сторожевых башен, сокращались в разы и это, несомненно, способствовало экономическому процветанию горных общин.

Топ-7 самых известных сооружений ингушской Дороги башен

Когда едешь по горным дорогам Джейрахского района, то и дело замечаешь, как из-за поворота вырастают силуэты древних строений. Они стоят на склонах, на вершинах холмов, в ущельях — и кажется, что они всегда здесь были, как часть самого ландшафта. Каждый комплекс имеет свою историю, свои легенды и своих героев.

1. Башня Цуровых. Это одна из самых известных и лучше всего сохранившихся боевых башен в Ингушетии. Она находится в ущелье реки Ассы, неподалеку от селения Хайрах. Башня высотой около 27 метров — это рекорд для региона. Она стоит на скальном основании, и ее стены, сложенные из плотного известняка, до сих пор поражают воображение. Считается, что ее построили в XV веке, и она принадлежала роду Цуровых — известному и влиятельному тейпу. Через окна-бойницы этой башни велась стрельба по противнику, также их использовали как смотровые щели. Башня не только служила для обороны, но и являлась символом могущества рода. Говорят, что мастера, которые ее возводили, закладывали в фундамент камень, взятый из русла реки, чтобы башня «держала воду» и не разрушалась от влаги. Вода была в горах стратегическим ресурсом, и башня Цуровых стоит настолько удачно, что ее колодец никогда не пересыхал. Сегодня башня является объектом культурного наследия. В 2008 году при землетрясении в ней образовались трещины, и реставраторы до сих пор восстанавливают некоторые участки кладки.

2. Комплекс Эгикал — это, пожалуй, самый впечатляющий пример башенного поселения в Ингушетии. Он расположен на южном склоне горы Цей-Лоам, на высоте около 1000 метров над уровнем моря. Эгикал — это не одна башня, а целый городок, состоящий из десятков жилых и боевых башен, которые образуют плотную застройку на склоне. Когда смотришь на него с противоположного берега реки Ассы, видишь, как строения буквально «вгрызаются» в скалу, создавая впечатление единого организма. В Эгикале сохранилось около 50 башен — это один из самых крупных комплексов на Кавказе. Считается, что поселение было основано в XII веке, а своего расцвета достигло к XIV–XV векам. Здесь жили несколько родов, и каждая башня принадлежала отдельной семье. При этом башни были не изолированными — между ними существовали переходы и лестницы, позволявшие жителям перемещаться внутри комплекса, не спускаясь на землю. Это делало Эгикал практически неприступным: враг, который попал внутрь поселения, сталкивался с системой взаимосвязанных оборонительных сооружений. В Эгикале до сих пор сохранились следы древних дорог, которые соединяли поселение с перевалами, ведущими в Грузию. Сохранились и другие постройки, например, склепы. Их часто называют «солнечными гробницами»: у ингушей была традиция оставлять тела для естественной мумификации под солнцем.

3. Таргим — еще один знаменитый башенный комплекс, расположенный в Таргимской котловине на правом берегу реки Ассы в Джейрахском районе Республики Ингушетия, недалеко от Эгикала. Он интересен тем, что здесь сохранились башни разных типов: и жилые, и боевые, и сторожевые. Таргим был важным стратегическим пунктом: через него проходила дорога, соединявшая внутренние районы Ингушетии с предгорьями. В XIV веке  эти места стали ареной военного противостояния между Тамерланом и ханом Золотой Орды Тохтамышем. Для местных жителей эти события стали тяжёлым испытанием, сопровождавшимся разорением земель и гибелью части населения.  Местные жители использовали башни как опорные пункты для засад: они прятались за каменными стенами, а когда враг приближался, обрушивали на него камни и стрелы. Таргим выдержал несколько осад, и до сих пор на стенах некоторых башен видны следы от стрел и ядер. Внутри Таргима сохранились также древние склепы, в которых хоронили умерших. Эти склепы — отдельная страница истории: они выполнены в виде каменных ящиков, которые иногда называют «домиками мертвых». В них находят керамику, украшения и оружие, что говорит о высоком уровне мастерства местных ремесленников.

4. Эрзи — комплекс, который находится в живописном ущелье реки Армхи. Здесь башни стоят на крутых скалах, и кажется, что они парят над пропастью. Эрзи знаменит своими высокими боевыми башнями. Их высота составляет 20 метров. В одной из башен археологи обнаружили бронзовую статуэтку орла, так называемый «Орёл Сулеймана», датируемую VIII веком. Сейчас оригинал хранится в Эрмитаже, а копия — в Государственном музее Ингушетии. В Эрзи также есть боевая башня, которая служила сигнальным постом: с ее вершины был виден весь путь от перевала до долины, и при приближении врага здесь разжигали костер, дым от которого был виден на расстоянии нескольких километров. Эрзи играл важную роль в защите торговых путей: купцы, которые шли из Грузии в Россию, часто останавливались здесь, и местные жители предоставляли им ночлег и защиту.

5. Вовнушки — комплекс расположен в ущелье реки Гулой-Хи, и его главная особенность — две боевые башни, которые стоят на почти вертикальных скальных выступах, как бы «вися» над обрывом. Между ними — узкий проход, и кажется, что башни охраняют друг друга. Вовнушки были построены в XV–XVI веках и служили пограничным постом, контролировавшим дорогу, которая вела в Грузию. Местные легенды гласят, что башни были связаны подземным ходом, который позволял жителям перемещаться между ними незаметно для врага. Вовнушки поражают своим инженерным решением: фундамент башен вырублен прямо в скале, а кладка сделана так, что даже сильные толчки не могут разрушить конструкцию. Сегодня Вовнушки являются символом Ингушетии и изображены на гербе республики.

6. Цори — комплекс, который находится в ущелье реки Цори, на востоке Джейрахского района. Он интересен тем, что здесь сохранились не только башни, но и система водоснабжения: каналы, которые подавали воду из горного источника прямо к подножию построек. Цори был построен в XIII веке и служил одновременно жилым и оборонительным поселением. В XIV веке он подвергся нападению со стороны отрядов Тамерлана, но выдержал осаду. Считается, что именно в Цори была разработана техника «ложного свода» для перекрытий, которая потом распространилась по всей горной Ингушетии.

7. Храм Тхаба‑Ерды считается самым древним христианским храмом на территории России. Он расположен в Джейрахском районе Ингушетии, недалеко от селений Хайрахе и Пуй, в Ассинском ущелье. Храм представляет собой каменное сооружение, которое неоднократно перестраивалось. В разные эпохи он выполнял разные функции: был языческим святилищем, потом христианским храмом, а затем снова стал местом, где собирались старейшины. Главная особенность Тхаба-Ерды — это его связь с системой управления. Именно здесь проходили заседания Мехка Кхел, или Совета страны. Этот орган власти был уникальным явлением для Кавказа. В отличие от многих других народов, у ингушей не было единого князя или царя. Власть принадлежала совету старейшин, которые представляли различные тейпы, то есть роды. Мехка Кхел собирался в определенные периоды, чтобы обсуждать вопросы войны и мира, разрешать споры между родами, устанавливать законы и регулировать земельные отношения. Каменные сидения Мекха Кхел расположены так, что все участники видят друг друга, что подчеркивало принцип равенства. Это было визуальное воплощение идеи о том, что все роды равны перед законом. Сиденья были вытесаны из местного камня, и их форма напоминает простые, но прочные троны. Археологи обнаружили остатки древних сидений в ходе раскопок в конце XX века. Они были сильно разрушены временем и землетрясениями, но сохранились фрагменты, которые позволили реконструировать их первоначальное расположение.

«Собратья» ингушских башен: от Шотландии до Грузии 

Ингушские башни уникальны по плотности и сохранности, но типологические аналоги они имеют и в других частях света. Вот лишь несколько мест, где аналогичные сооружения также можно увидеть и в наши дни.

• В Шотландии сохранились «пелы» — каменные башни-резиденции, которые тоже использовались для обороны, но они были ниже и не имели столь выраженной сигнальной системы. Пелы возводили преимущественно с середины XIV-го до начала XVII века.
• В Ирландии есть круглые башни, которые возводили преимущественно в IX–XII веках. Они чаще служили убежищами для монахов, чем военными укреплениями. От врагов в них, конечно, тоже прятались, но кроме того изолированное и прочное помещение подходило для хранения реликвий и книг.
• В Италии, в Сан-Джиминьяно — городе в регионе Тоскана, в провинции Сиена, сохранились 14 жилых башен, но они строились из кирпича и были статусными символами, а не боевыми сооружениями. 
• В Сванетии, на территории современной Грузии, есть похожие башни, но они преимущественно боевые, с более толстыми стенами и меньшим количеством ярусов.

В отличие от ирландских башен, которые были только круглыми, ингушские — четырехугольные. Такая форма давала лучшую защиту от штурмовых лестниц и позволяла вести более эффективный обстрел. В некотором роде сторожевые башни Кавказа функционально близки к сигнальным вышкам Древнего Рима и цепочке маяков на пути Аппиевой дороги. Но при этом ингушская система отличалась полной автономией сооружений: каждая башня имела собственный колодец и запасы, позволявшие выдержать осаду до трех месяцев. Отличие же ингушских башен от европейских замков в их эстетической строгости: ингушские башни лишены декора, их красота рождается из выверенных пропорций и чистоты каменной кладки.

Дорогой купцов и воинов: как познакомиться с ингушскими башнями ближе 

Сегодня башенные комплексы Ингушетии находятся под охраной государства, часть из них включена в Джейрахско-Ассинский государственный историко-архитектурный и природный музей-заповедник.

К сожалению, многие башни пострадали от землетрясений, а также от вандализма и естественной эрозии. Реставрационные работы проводятся с использованием оригинальных технологий: местные мастера восстанавливают кладку из местного камня, сохраняя исторический облик. В последние годы развивается туристический маршрут, позволяющий посетителям подниматься на вершины башен — но только в специально оборудованных местах, чтобы не нанести ущерб конструкциям. ЮНЕСКО рассматривает возможность включения этих комплексов в список всемирного наследия. Научные экспедиции продолжают изучать башни, но многие из них до сих пор не имеют точных датировок из-за отсутствия письменных источников. Планируется создание цифровых 3D-моделей для виртуальной реконструкции, что позволит сохранить информацию даже в случае разрушения. В перспективе комплекс может стать одним из главных культурных центров Северного Кавказа, привлекая исследователей и туристов со всего мира, при этом оставаясь живым памятником ингушского народа, который сохранял свою архитектурную память на протяжении восьми веков.

Автор текста Инна Бобровская

На обложке: Комплекс Эгикал

Как узнать, чем питались люди тысячи лет назад, где они путешествовали и какими болезнями болели? Иногда ответы на эти вопросы можно найти там, где их меньше всего ожидаешь, — в яйцах древних паразитов, сохранившихся в культурном слое археологических памятников. Сергей Михайлович Слепченко, руководитель Лаборатории физической антропологии в Институте проблем освоения Севера в составе Тюменского научного центра Сибирского отделения РАН, рассказывает о том, как ученые восстанавливают историю древних обществ по микроскопическим свидетельствам.

— Расскажете подробнее, что изучает такая дисциплина, как археологическая паразитология?

— Археологическая паразитология, или археопаразитология, относится к более широкой области — палеопаразитологии, объединяющей исследования паразитов у древних людей и различных доисторических животных, например мамонтов или динозавров. На самом деле археопаразитологов мало интересуют сами паразиты — изучая их остатки, мы через них изучаем человека и древние общества. Мы изучаем те аспекты их жизни, которые можно реконструировать через материал, найденный на археологических памятниках, и для нас таким материалом служат яйца различных паразитов. Они могут многое рассказать о быте, рационе, традициях, а иногда и о миграциях древних людей.

— Когда возникла эта научная область?

— Появление археопаразитологии как отдельной дисциплины обычно связывают с именем британского исследователя Марка Армана Раффера (1859-1917). Он был врачом и, находясь в Египте, параллельно изучал египетские мумии. В одной из мумий Раффер нашел проявление шистосомоза — паразитарного заболевания — и описал свою находку в краткой статье. Считается, что это событие положило начало археопаразитологии. Впрочем, название появилось позднее: сам Раффер такого термина не использовал. А вот термин «палеопаразитология» введен в научный оборот в 1948 году российским ученым Евгением Никаноровичем Павловским (1884-1965). Он, собственно, является автором термина «палеопаразитология», который сейчас широко используется во всем мире.

После Раффера еще много десятилетий продвижения в области изучения паразитарных заболеваний у древних людей были спорадическими. И только в конце 1970-х – начале 1980-х годов начался бум исследований в США, в Европе и в Бразилии. Именно благодаря бразильским ученым Луису Фернандо Феррейре и Адауто Араужо, внесшим значительный вклад в популяризацию палеопаразитологии, этот термин распространился и вошел в мировой обиход.

В России до недавнего времени исследования в основном велись по паразитарным заболеваниям у древних животных. Первое исследование, отчасти посвященное человеку, было опубликовано в 1991 году. Мои коллеги Аркадий Борисович Савинецкий и Александр Валерьевич Хрусталев опубликовали статью об останках паразитов, обнаруженных ими в пещерных отложениях на Кавказе и в Монголии. Они посмотрели, какие паразиты сохранились в этих отложениях и связали изменения в паразитарном спектре с сезонностью отгонного скотоводства у населения, которое живет сейчас в окрестностях этих пещер.

Но стремительное развитие археопаразитологии в нашей стране началось с 2013 года. С того времени было опубликовано более 60 статей в рейтинговых российских и зарубежных журналах, и основная масса работ проведена в нашей лаборатории. 

— Из каких основных этапов состоит работа археопаразитолога?

— Как и у остальных ученых, работающих в области археологии, все начинается с полевых исследований. Чтобы получить в лаборатории точные научные данные, очень важно правильно отобрать образцы на археологическом объекте. Причем методика отбора проб зависит от характера памятника: это может быть городище, временная стоянка, некрополь и т.д. Если мы изучаем поселение, где люди оставались длительное время, пробы почвы собираются с каждого отдельного квадрата, на которые расчерчен раскоп, либо колонкой в определенных частях памятника. А если мы имеем дело с погребением, образец нужно брать с поверхности крестца, потому что именно там задерживается истлевшее кишечное содержимое, не просачиваясь в землю. В общем, у полевой работы археопаразитолога есть своя специфика, и очень важно соблюдать все нюансы.

Следующий этап — обработка образцов в лабораторных условиях. При помощи химических реагентов и физических методов мы отделяем в них органическую составляющую от минеральной. После этого мы садимся за микроскопы и смотрим, есть ли там яйца паразитов — это единственное, что от них сохраняется: поскольку у яиц очень плотная и устойчивая к воздействию окружающей среды оболочка, они сохраняются в почве. И их в сутки откладывается очень много: от нескольких тысяч до миллионов. 

Обнаружив яйца и определив их принадлежность к тому или иному паразиту, мы понимаем, каким образом и на каком этапе жизненного цикла паразита присоединяется человек. Взять, к примеру, жизненный цикл широкого лентеца — одного из самых крупных ленточных червей. Заразиться широким лентецом человек может только в одном случае — поев зараженной речной рыбы.

Следовательно, если мы нашли в образце грунта яйца широкого лентеца у человека или в культурном слое, мы можем заключить, что у людей, принадлежащих к исследуемой нами группе, в питании присутствовала речная рыба. Значит, либо у них был рыбный промысел, либо торговый обмен — на этом этапе реконструкции уже подключается историческое знание.

— Какими компетенциями необходимо обладать исследователю в области археопаразитологии?

— Разумеется, нужно обладать определенными знаниями в паразитологии. Не обязательно быть дипломированным паразитологом — достаточно уметь правильно брать пробы, распознавать яйца паразитов, определять их вид и знать жизненный цикл различных видов. Также нужно иметь опыт в археологических исследованиях, опыт работы на раскопках, поскольку без понимания археологического контекста мы не сможем интерпретировать наши находки. На мой взгляд, археопаразитологу лучше иметь базовое историческое образование, поскольку в конечном итоге наша цель — реконструировать картину прошлого, основываясь на анализе наших находок. Биологу освоить этот навык намного сложнее, чем археологу получить какие-то практические знания в области паразитологии. Я, например, по образованию врач-хирург, долгое время работал в больнице и параллельно осваивал большой объем археологических и исторических знаний. Сейчас я неплохо ориентируюсь в тех областях, с которыми работаю, но мои знания, конечно, уступают знаниям дипломированных археологов. Отчасти я решил эту проблему, углубившись в область, в которой медицинское образование необходимо, — болезни древних людей.

— Что подтолкнуло Вас к решению оставить профессию хирурга и стать археологом?

— Однажды, поехав рыбачить на Иртыш, я нашел человеческие кости. На берегу реки была осыпь, из которой вымывало не только человеческие кости, но еще и всякие черепки, наконечники стрел, копья и проч. Я собрал находки и отнес их в музей. Но перед этим успел осмотреть кости и обратил внимание на патологические изменения — краевые костные разрастания позвонков и крупных суставов. Я подумал: как интересно, получается, люди болели и в древности! Может быть, я открыл новое научное направление — изучение болезней древних людей?

С открытием новой науки я опоздал, по крайней мере, лет на 150. Определением болезней людей занимались Карл Бэр, Рудольф Вирхов и уже упомянутый Марк Арман Раффер. В нашей стране можно назвать работы Дмитрия Герасимовича Рохлина и Александры Петровны Бужиловой. Тем не менее, эта область меня увлекла. Я начал читать научные статьи, знакомиться с палеопатологами и обращаться к археологам с просьбой разрешить мне осматривать скелетные останки, которые они находили во время раскопок. Первой моей экспедицией были раскопки кургана раннего железного века у села Новооболонь в Омской области. Руководителем раскопа была омский археолог Лариса Вениаминовна Татаурова. Так параллельно с работой в больнице я начал заниматься археологией и палеопатологией. Сначала — на любительском уровне, а потом мне предложили должность младшего научного сотрудника в Институте проблем освоения Севера СО РАН. И я, не раздумывая, ушел из практической медицины в палеоантропологию и археологию.

— В каких археологических экспедициях Вы участвовали, какие регионы изучали?

— Экспедиции на Крайнем Севере — в поселениях, расположенных примерно в 300–400 километрах севернее Полярного круга. Самые удаленные места в восточных регионах — окрестности Красноярска и Канска. Кстати, именно там, на археологическом памятнике в зоне затопления Богучанской ГЭС в Красноярском крае началась моя экспедиционная карьера. На юге — в Причерноморье, а если учитывать не только экспедиции, но и образцы, поступающие в нашу лабораторию, то самая южная точка доходит до Судана в Африке. У археопаразитологов есть своя специфика: нам не всегда необходимо лично присутствовать на раскопках. Если археологи ознакомились с методическими рекомендациями и связались с нашей лабораторией, они могут самостоятельно отобрать образцы грунта и передать их нам. Благодаря этому география наших исследований очень широкая.

А в Западной Сибири я участвовал примерно в полутора десятках экспедиций. Сейчас мы исследуем образцы с Янской стоянки, расположенной на северо-востоке Якутии. Это материалы возрастом примерно 30–35 тысяч лет. Мы также обрабатываем образцы грунта из Денисовой пещеры, где нашли останки денисовского человека, и из Чагырской пещеры, где обнаружили следы пребывания неандертальцев. Исследование таких древних отложений — новое направление для российской археопаразитологии. Насколько мне известно, прежде в России подобные образцы не изучали с этой точки зрения.

Вообще, наша лаборатория, несмотря на имеющиеся трудности и ограниченные ресурсы, работает на достаточно высоком уровне. У зарубежных коллег есть свои преимущества, но мы вполне конкурентоспособны и по уровню исследований не уступаем зарубежным лабораториям.

— А как давно Вы принимаете участие в Фанагорийской археологической экспедиции?

— В 2021 году я выиграл грант РНФ и следующие несколько лет ездил по различным археологическим памятникам Краснодарского Края и Крыма, собирал пробы. В Фанагорийскую экспедицию я впервые попал в 2022 году. Археологам, работающим на этом памятнике, очень повезло: Фанагория — наверное, единственный древний город, не поврежденный современной строительной деятельностью. Полис прекратил свое существование в X веке, и с тех пор территория оставалась нетронутой. Поэтому Фанагория сохранилась как своего рода «капсула времени», которую можно послойно разбирать и исследовать.

Когда я приехал, меня сразу поразили размеры раскопа: это, наверное, самый большой раскоп на всей территории Северного Причерноморья. Огромный культурный слой, изобилие археологических объектов — очень богатый материал для исследований! Наш Тюменский научный центр так удачно сработался с Фанагорийской археологический экспедицией, что по истечении срока выполнения гранта это сотрудничество не прекратилось и продолжается до сих пор. 

— Какие культурные слои Вы изучали в Фанагории?

— Участвуя в экспедиции последние четыре года, я в основном занимался хазарским периодом — начиная с VII века до гибели Фанагории в IX веке. Но надо пояснить, что раскопки иногда идут неравномерно: хотя археологи копают ровным слоем, некоторые участки все же могут иметь разные датировки. Так, например, мы получили образцы из шестидесяти погребений времен Римской экспансии, охватывающей довольно большой временной промежуток — с III века до н.э. по IV век н.э. 

Раннюю историю Фанагории еще только предстоит исследовать (прим. ред.: Фанагорию основали в середине VI века до н.э. греческие поселенцы из Теоса — города на западном побережье Малой Азии, на территории современной Турции). Я надеюсь, что рано или поздно раскоп «Нижнего города» дойдет до места, где появятся слои классического периода, V–IV веков до н.э. Еще планируется заложить новый раскоп.

— А что Вам удалось узнать о жизни людей, живших в эти эпохи, исходя из археопаразитологических находок?

— Мы обнаружили яйца шести видов паразитов: широкого лентеца, описторхиса, бычьего и свиного цепня, аскариды и трихуриса. Казалось бы, Фанагория находилась на берегу Таманского залива: вот оно, море — иди и лови рыбу. Но как ни странно, паразитов, передающихся через морскую рыбу, мы не нашли. Зато яйца широкого лентеца — паразита пресноводных рыб — встречаются в образцах, относящихся к разным историческим периодам. Это говорит об устойчивой традиции употребления в пищу пресноводной рыбы.

Описторхис тоже передается человеку через рыбу, но им невозможно заразиться на территории современного Краснодарского края. Ближайшие к Фанагории места, где это было возможно, — бассейны Дона, Днепра и Волги. Получается, что мы можем реконструировать не только особенности питания людей, но и географию их путешествий. В принципе, это согласуется с историческими данными о передвижениях людей в Северном Причерноморье.

Бычьим цепнем можно заразиться, только употребляя в пищу мясо крупного рогатого скота, а значит, мы можем реконструировать еще один аспект диеты фанагорийцев — мясное питание. Конечно, это не сенсационный вывод, ведь на раскопках найдено много коровьих костей — логично предположить, что люди ели этих животных. Но строго говоря, наличие костей этого еще не доказывает: они могли попасть на стоянку по другим причинам. А вот обнаружение паразитов позволяет уверенно утверждать, что человек употреблял зараженное мясо, поскольку заразиться цепнем иным путем невозможно. Так, археопаразитологические данные подкрепляют уже существующие гипотезы и позволяют более точно восстановить картину жизни людей в прошлом.

Что касается аскариды и трихуриса — ими заражаются при нарушении санитарно-гигиенических норм. Древние греки, да и другие древние народы тоже, были достаточно чистоплотными: у них существовали различные практики поддержания чистоты. Но они не знали природы паразитарных заболеваний и не понимали, каким образом происходит заражение. Поэтому, несмотря на развитую культуру гигиены, паразитозы, передающиеся через загрязненные руки, воду и продукты питания, были очень распространены. Это, кстати, характерно не только для Фанагории — от подобных заболеваний страдал практически весь древний мир.

Механизм заражения аскаридой и трихурисом такой: яйца паразитов попадают в почву, созревают и через загрязненные руки, воду или немытые овощи и фрукты снова попадают в организм человека — цикл замыкается. В некоторых регионах, например, в Юго-Восточной Азии, человеческие фекалии традиционно использовались для удобрения огородов, что создает прямой путь передачи паразитов. Что именно происходило в Фанагории, мы не знаем, поэтому здесь можно говорить только о возможных сценариях.

— А могут ли паразитические черви вызывать у человека какие-то болезни, помимо самого заражения?

— Да, конечно. Возьмем, к примеру, описторхоз — паразитарное заболевание, вызываемое трематодой — плоским паразитическим червем. Трематода попадает в человеческий организм вместе с речной рыбой, не прошедшей достаточной термической обработки, и своими присосками травмирует эпителий печеночных протоков. Это наш западносибирский бич: в этом регионе до сих пор очень много зараженных описторхозом. И хотя сами по себе описторхоз и трематода не вызывают онкозаболеваний, они являются фактором, способствующим возникновению первичного рака печени. Исследования подтверждают, что у людей, болеющих описторхозом, рак печени развивается чаще, чем у других.

Но есть и другие корреляции. Например, геогельминты — паразиты, которые передаются через немытые руки, к ним относятся аскариды, власоглавы и др., — отчасти вызывают изменение иммунитета, благодаря чему у людей, напротив, не возникают некоторые заболевания. На этот счет есть целая теория, выдвинутая в 2003 году британским иммунологом Грэхамом Руком и получившая название «гипотезы старых друзей» (прим. ред.: Old Friends Hypothesis). Эта гипотеза исходит из идеи, что иммунитет человека формируется через постоянное взаимодействие с организмами, с которыми нас связала эволюция. И возможно, что к нашим «старым друзьям» относятся некоторые паразиты. Если взглянуть на глобальные «эпидемии» современности, то в основном их список составляют аутоиммунные заболевания: сахарный диабет первого типа, неспецифический язвенный колит, болезнь Крона и т.д. Статистика показывает, что эти болезни распространились за последние 60–70 лет, раньше они не проявлялись в таких масштабах.

В регионах, где заболеваемость самая низкая, например, в Африке, распространено заражение геогельминтами. Объясняется это очень просто. Дело в том, что при аутоиммунных заболеваниях организм как бы ест сам себя: одни клетки организма уничтожают другие, а когда есть паразиты, иммунитету, скажем так, «есть чем себя занять». Вместо того чтобы уничтожать клетки своего же организма, он будет бороться с «чужаками». Конечно, я не призываю ни в коем случае заражаться паразитами, чтобы возвратить «старых друзей», но эта гипотеза может лечь в основу новых методов лечения аутоиммунных заболеваний, и сейчас ученые пытаются развивать такие методы.

— Верите ли Вы в успех таких попыток?

—Я смотрю на эти попытки с осторожным оптимизмом. На мой взгляд, наиболее перспективно не заражать человека паразитами, а создавать препараты на основе выделяемых ими молекул, способных регулировать иммунный ответ и подавлять избыточное воспаление. Если сказать точнее, то речь идет скорее не о том, чтобы «занять» иммунитет борьбой с паразитом, а о воздействии на механизмы иммунной регуляции. Однако между обнадеживающими экспериментами и появлением лекарства пока большая дистанция. И как это принято в медицине, эффективность и безопасность таких подходов еще необходимо убедительно подтвердить в экспериментальных и клинических исследованиях.

Беседовала Наира Ковалева

Изображение на обложке: М. Слепченко на раскопках. Фото: Public Domain