Когда заборы будут ниже? Если разумно перераспределить налоги, богатым не придется отгораживаться от бедных, уверен известный экономист. - Поиск - новости науки и техники
Поиск - новости науки и техники

Когда заборы будут ниже? Если разумно перераспределить налоги, богатым не придется отгораживаться от бедных, уверен известный экономист.

Похоже, сегодня из всех наук важнейшей для нас является экономика. Кто, как не она, может ответить на все вопросы: и про кризис, и про влияние глобализации, и почему мы беднеем или богатеем, и как лучше распорядиться деньгами, если они есть, конечно? Тем уйма, поэтому “Поиск” обратился к известному ученому, директору Института экономики РАН, члену-корреспонденту РАН Руслану ­Гринбергу, автору шести книг, примерно 300 статей и брошюр. А еще он дает множество интервью, причем всегда разных, за что и любим журналистской братией.

– Почему в России реформы не идут: ни в царское время, ни при социализме (их касаться не будем), ни во времена рыночной трансформации? Почему так тяжело дается нам переход к рынку, и до сих пор непонятно – больше плюсов от нововведений или минусов?
– Начну издалека, – отвечает Руслан Семенович. – Россия – страна особенная. При любых политических режимах она рождает изрядное количество любознательных и творческих людей. Но есть у них не самая хорошая черта – неспособность договариваться, вытекающая, как мне кажется, из абсолютизации собственной правоты. Отсюда проблемы с консенсусами и компромиссами, под которыми понимаются временные отступления. В эпоху СССР интеллигенция мечтала о свободе: вот кончится власть узурпаторов – и мы все перестроим “по уму”. Время это благодаря Горбачеву действительно настало – и в безмолвной стране начались бурные нескончаемые споры. Выяснилось: нет у нас навыков вести дискуссии, нет понимания, что если один выиграет, то другой необязательно должен проиграть.
– И как это отразилось на экономических реформах?
– Отношение прямое. Мы пережили две великие утопии: директивный план и свободный рынок. Директивный план сделал много полезного – имею в виду даже не успехи индустриализации, а прогресс образования, здравоохранения, науки и культуры. Но обратная сторона директивного плана – запрет на предпринимательскую деятельность, унизительная нехватка необходимых благ и перепроизводство ненужных. Мы возненавидели прежний строй, плановую экономику и поверили в другую мечту – свободный рынок. При этом, получив свободу, пожертвовали справедливостью. Такая уж у нас страна – страна крайностей. И вся эта неразбериха отразилась на состоянии экономики. Есть полусерьезное ее объяснение: экономика – это удовлетворение безграничных потребностей с помощью ограниченных ресурсов. Очень точное определение.
Мы приступили к реформам, но как их проводить? Коммунистов прогнали, плановую экономику порушили… Посмотрели на Запад, как тамошние лидеры поклонялись свободному рынку. Маргарет Тэтчер пришла к власти под лозунгом: в Англии слишком много социализма. Так считали и в других развитых странах. И решили – социализм надо “сворачивать” (мол, процессы перераспределения первичных доходов настолько мощные, что у потенциальных инвесторов пропадала охота зарабатывать). Как раз в это время в России началась перестройка, и Запад нас подталкивал: у них к свободному рынку повернуть трудно – демократии слишком много, профсоюзы диктуют свою волю. А Россия начинает новую жизнь, и пока не появились разного рода лоббисты, становитесь ярыми рыночниками. Мы так и поступили, убедив народ, что колбаса делается прямо из свободы, и то был акт коллективного сумасшествия.
– И все же, многого удалось добиться?
– Безусловно. В результате отмены директивного плана, централизованного ценообразования и монополии внешней торговли чуть ли не мгновенно заполнились полки магазинов. Однако цены на продукты, другие нужные товары повысились в 3-4 раза. Население стало самостоятельно искать деньги, и этому способствовала легализация предпринимательской деятельности. Помнится, меня позабавила следующая картинка. Два ларька близко друг от друга торговали шампанским (дело было под Новый год). В одном оно стоило 5000 рублей, в другом – 9000. Нашлись ловкачи, которые покупали в первом и продавали во второй за 7000. Бизнес! Так на рынке происходило выравнивание цен – очень полезная штука, между прочим. То было время свободы предпринимательства, и сегодняшние 40-летние бизнесмены – первое поколение легальных российских предпринимателей. Это они насаждали рыночную экономику. Теща моего сына работала в крупном издательстве. Его закрыли, и она стала челноком – выполняя важную общественную функцию, наполняла рынок. И сегодня, если сравнивать с серединой 1980-х годов, началом перестройки, каждый четвертый россиянин живет вполне прилично. Это 25% населения – прогресс, считаю, невиданный, вполне отвечающий западному уровню жизни.
– Но так ли это много, ведь реформы идут уже больше 20 лет?
– Верно. Становление новой экономики привело к мощнейшей поляризации. У нас всегда было избыточное равенство, и мы буквально жаждали дифференцированной оплаты труда, опять же оглядываясь на Запад. Причем больше учитывали его слова, а не дела. Когда Маргарет Тэтчер провозгласила лозунг: да здравствует право на неравенство, мы реализовали его так, как ей и не снилось. Если в советское время доходы высокооплачиваемых граждан только в 3-4 раза превышали доходы низкооплачиваемых, то сразу после “шоковой терапии” разрыв вырос до 10-12 раз, а сегодня достигает аж 16! Так, практически неограниченная игра рыночных сил привела к тому, что слишком мало людей в стране имеют слишком много, а остальные лишь выживают.
– Наши соседи в Восточной Европе и странах Балтии тоже пережили “шоковую терапию”, однако выздоровели и сегодня вроде бы чувствуют себя неплохо?
– Да, дела у них обстоят чуть лучше, чем в России. Объяснение простое. У нас огромная страна: 11 временных поясов, десятки разных народов, начисто лишенных религиозности, – очень важный момент, считаю. Управлять такой махиной сложно, не то что малыми странами. Но, главное, там нет нефти и газа, поэтому они мобилизовались, и сегодня у них нет такого резкого разрыва между богатыми и бедными, как у нас.
– Как они этого достигли?
– В отличие от нас, они не допустили безудержного капитализма, ужаснувшего бы самого Маркса. Потому, что умели слушать и договариваться, понимая: раз нет идеальных решений, значит, надо стремиться к компромиссу.
– Как это выглядит на практике?
– Они добились определенного социального консенсуса в перераспределении первичных доходов. Если вы заработали миллион, то обязаны через государственный бюджет поделиться с теми, кто не так удачлив. Основной социальный принцип Запада: благосостояние должно быть доступно всем. Любой человек имеет право на достойную жизнь. Но снова возникает проблема баланса: сколько надо платить безработному, чтобы он жил достойно и в то же время продолжал искать работу?
– Сколько же отдает тот, кто зарабатывает миллион?
– В соответствии с прогрессивным налогом на личные доходы. Зарабатывающий тысячи платит в казну 10%, а миллионер 40-45%. В Германии, например, 4% населения дают 40% государственного бюджета. Как-то я придумал следующую формулу: чем выше налоги, тем ниже заборы. Действительно, посмотрите на заборы вокруг коттеджей, скажем, в Германии и у нас. У них они фактически символические, при желании их и перешагнуть можно. У нас до верха не долезешь. А все потому, что нет разумного перераспределения доходов.
– Если самые креативные слои общества почти половину отдадут безработным, не пропадет ли у них стремление развивать бизнес?
– Дело опять в разумном балансе. Причем учет интересов малоимущих и неимущих – не благотворительность. Джон Кеннеди однажды заметил, что если вы не допускаете мирную революцию, то получаете насильственную.
Мировой кризис 1929-1933 годов потряс капитализм. В ответ на безудержный его рост, а затем фактический крах во многих странах стали подумывать о социализме. И капитализм сделал выводы: в Европе он стал социальным в 50-60-е годы прошлого века. Сегодня, скажем, США стремятся на старте предоставить равные шансы всем желающим заниматься бизнесом. Чтобы было по справедливости: завещающий, например, свой коттедж чуть ли не всю его стоимость выплачивает в виде налогов. А у нас происходит коммерциализация важнейших сфер жизни общества, по определению требующих государственной поддержки, – образования, науки, культуры, здравоохранения.
– Теоретический вопрос: какой строй больше всего способствует расцвету экономики – авторитарный, социалистический или демократический?
– Однозначного ответа нет. В конце 1990-х годов нам все было ясно: нужны рыночная экономика, гражданское общество, плюралистическая демократия. Есть они – значит, все будет хорошо. На деле оказалось не так. Мы наблюдаем, как под диктаторским правлением происходят подлинные экономические “чудеса” и рыночные трансформации успешно проводятся под руководством компартий. Примеры тому – Китай и Вьетнам. Но и перед ними встает теперь поистине экзистенциальная проблема: стоит государству обеспечить человека и дать образование, он начинает задумываться над выбором: сытая жизнь, но без свободы или наоборот? При крепостном праве, рассказал мне известный историк, душевое потребление основных продуктов питания крестьян в России было выше, чем в Британии. Раскопал этот факт аспирант, молодой американец. Историк спросил его: значит, не надо было отменять крепостное право? Конечно, отменять, ответил аспирант: свободная бедность лучше богатого рабства. Это и есть выбор.
Вернемся к вашему вопросу. Я сторонник социального капитализма. На мой взгляд, это синтез справедливости и свободы. Великие эти ценности равны и дополняют друг друга. Если и был золотой век человечества, то, как я уже говорил, это 50-60-е годы прошлого века в Европе и США, когда процветал социальный капитализм. Он стремился, за что я так высоко его ценю, к бесклассовому обществу, в котором правит меритократия, то есть ты получаешь по заслугам независимо от того, из какой ты семьи – государство предоставляет всем равные права (в том числе и через перераспределение личных доходов), дальше все зависит от тебя самого. А мы с самого начала находимся не в одинаковых условиях.
– От теории к практике. Надо ли государству “отпускать вожжи” рыночной экономики, или оно должно “держать руку на пульсе”?
– Опять все дело в балансе. Государство же его в упор не видит: встревает, во что не следует, и не вмешивается, когда обязано это делать. Такова наша трагедия. Ее последствия – бюрократический гнет, под которым находится бизнес. Но самая непростительная ошибка (о ней я уже говорил) – тотальная коммерциализация образования, науки, культуры, здравоохранения. Когда население вынуждено за все платить. Это ведет к становлению бесперспективного элитарного общества, не заинтересованного в инновациях, задвигающего науку в дальний угол. Такое общество считает, что помогать надо только сильным, не обращая внимания, что оставляет за бортом массу способных людей.
– К чему мы идем в это непростое время: реорганизация РАН, сложности с экономикой, а еще санкции… Как мы из всего этого будем выбираться?
– Никак. У нас действует железный принцип: пока гром не грянет… А по мнению многих, он еще не грянул. Печально другое: происходит деградация человеческого капитала. Проявляется она во всем: в подходах к реорганизации науки, в случаях техногенных катастроф, даже в поражениях на футбольных полях. Экономика, безусловно, могла бы всему этому воспрепятствовать, если, конечно, не обожествлять рынок, не молиться на него, а помнить, повторюсь, про балансы. Знаете, сколько футбольных тренеров с лицензией работает в Германии? 30 тысяч. А у нас тысяча. Почему такая разница, ведь в обеих странах рыночная экономика? Дело в том, что у них она – социальная, а у нас – нет. Понятно, что 30 тысяч тренеров – обуза для капитализма. Но государство идет на эти расходы, и в футбол играют, наверное, сотни тысяч немецких мальчишек. А когда они подрастут, из них легко выберут 11 лучших, которые все время будут выигрывать. И так во всем. В Китае чуть ли не 50 миллионов (!) молодых пианистов, наверняка  они и станут лауреатами. И у нас в эпоху СССР чуть ли не в каждом райцентре были музыкальные школы, а едва ли не в любом дворце пионеров – шахматная секция. И ведь блистали! Также и с наукой. Страна занимала 2-е место в мире по количеству ученых, сегодня – 23-е. Вот и сравнивайте достижения тогда и сейчас.

Юрий ДРИЗЕ
Фото предоставлено ИЭ РАН                                                                    

Нет комментариев

Загрузка...
Новости СМИ2