Поиск - новости науки и техники

Экологика Ямала. Арктический полуостров обретает осмысленную защиту.

Год экологии для российского Севера, в частности для полуострова Ямал ознаменовался двумя очень важными событиями. Во-первых, 9 марта губернатор Ямало-Ненецкого автономного округа Дмитрий Кобылкин подписал указ о создании государственного природного заказника “Сынско-Войкарский” общей площадью 2,92 тысячи квадратных километров, где отныне официально и бессрочно охраняются естественные условия для жизнеобеспечения коренных народов, которые требуют защиты естественной флоры и фауны. А во-вторых, на ямальской реке Собь, в поселке Харп введен в эксплуатацию суперсовременный завод по производству ценных видов рыб – пеляди, чира, муксуна, стерляди и осетра, популяции которых в последние годы критически сократились. И ежегодно 134 миллиона мальков будут выпускаться в реки Обского бассейна. К обоим этим событиям самое прямое отношение имеет Институт экологии  растений и животных УрО РАН (Екатеринбург) и лично его директор, авторитетный ихтиолог член-корреспондент академии Владимир Богданов, с которым корреспондент “Поиска” обсудил экологическую ситуацию на Ямале и не только.

– Владимир Дмитриевич, защита экологии Севера, газо- и нефтеносного полуострова – задача сложная, многоплановая. Почему именно эти два проекта стали приоритетными? 
– Распространена точка зрения, что главная экологическая проблема Ямала – загрязнение природы, связанное с добычей углеводородов. При этом огромное число притоков Оби, берущих истоки в уральских горах и в правобережной тундре, практически не тронуты, девственны, а количество ценных видов рыб в них резко сокращается. Почему? Потому что главная проблема – уничтожение биоресурсов, а не антропогенная “грязь”. Из них первостепенное внимание надо уделять социально значимым – рыбе и оленьим пастбищам. Без этих двух составляющих нормальная жизнь коренных народов округа – ненцев, хантов, манси, селькупов – непредставима, это основа их существования. А сегодня на Ямале с ними происходят парадоксальные вещи. В крупнейшем газо- и нефтедобывающем регионе – самое большое в мире оленье стадо, около 750 тысяч голов! Причем его гигантский, почти двукратный, рост произошел именно во время освоения месторождений. Для “сиюминутной” экономики вроде бы хорошо, но не для экологии, агрессивное вмешательство в которую может привести и уже приводит к катастрофическим последствиям. Пастбища могут выдержать только определенное количество животных, есть специальное понятие – “оленеемкость пастбищ”. Так вот если 50 лет назад она составляла десять оленей на гектар в сутки, то сегодня всего лишь два. Переизбыток оленей сказался на растительном покрове, есть участки, где он практически отсутствует. Сегодня примерно 6% территории Ямала – чистые пески. Это больше, чем территории, которые отчуждаются под разработку нефтяных и газовых месторождений. В итоге за эти годы почти в два раза снизился вес северного оленя, у самок-важенок уже не бывает приплода по два олененка, а только по одному. И это знают все, но снижать поголовье никто не хочет: стада в основном частные, дают большие прибыли. Ведь ценятся прежде всего панты – оленьи рога в период их роста, из которых делают омолаживающие лекарства для восточной медицины (растут они независимо от размеров животных). При этом снижение численности оленей – обязательное условие для сохранения экосистемы Ямала, и это гораздо важнее “очистки от грязи” после освоения месторождений. В 2013 году мы предупреждали: будет падеж животных примерно в 100 тысяч голов, надо создавать условия для их выкупа у ненцев. Нас не послушали, и падеж случился. Сейчас принят новый закон об оленеводстве, растет число забойных пунктов, то есть процесс в нужном направлении пошел, но пока слишком медленно.
Теперь возьмем другой важнейший биоресурс – рыбу. Очень много говорится, в том числе коренными жителями, их представителями во власти, активистами ассоциации “Ямал – потомкам!”, что падение численности осетра, муксуна, чира в ямальских реках связано с промышленным освоением края. Когда же начинаешь объяснять, что идет перепромысел, процветает браконьерство – это пропускается мимо ушей. Аборигены не считают себя участниками процесса истребления рыбных запасов, они – исторические пользователи, которым должно “всегда хватать”. Но объективные данные показывают: исчезают почему-то только высоколиквидные виды. Рядом спокойно живут щука, язь, плотва, окунь, ряпушка, и у них – рост численности. В прошлом году в Ямало-Ненецком автономном округе был рекордный улов – 9,5 тысячи тонн, почти полностью состоящий из так называемой “черной” рыбы. А куда девается ценная? Еще один важнейший симптом: на Оби нет больной рыбы – в отличие от Волги, Москва-реки, екатеринбургской Исети, где ее практически 100%. Мало того, чуткие гидробиологические показатели, говорящие о хроническом загрязнении, свидетельствуют: притоки Оби чисты, умеренная грязь появляется только в устьях, где построены поселки. Даже в самой застроенной и “освоенной” части Обской губы река не потеряла способности к самоочищению, и экосистема Оби, несмотря на существующие локальные загрязнения, не лимитирует воспроизводство рыбы и ее жизнь. Но она исчезает! В классическом варианте ценная рыба за отведенный ей срок должна размножаться два или три раза, а сегодня это происходит только однажды. И если раньше на Оби, допустим, щекура ловили в возрасте от 4 до 18-20 лет, то в последнее десятилетие – только от четырех до восьми. Повторно созревающих, старшевозрастных особей уже нет, и это главное доказательство того, что идет перелов “белой” рыбы. Особенно катастрофические масштабы он приобрел в последние пять лет на реке Таз.
– Почему стали критически много ловить?
– Огромную роль здесь сыграло освоение месторождений. Построили дорогу на Обскую губу – туда ринулись браконьеры. Появились новые железнодорожные и шоссейные пути – по ним стало легче вывозить “дары природы”. В свое время очень “помогло” наличие дармовой, “халявной” вертолетной авиации, когда в один конец везли оборудование для “нефтянки”, а в другой – уловы. В 1990-е годы таким способом, можно сказать, вывезли всю рыбу западного Ямала. Легче стало добираться до труднодоступных районов и местному населению. Это неспецифическое влияние месторождений вместе с хорошо организованным браконьерским трафиком в конечном итоге и уничтожило ликвидные виды рыб, прежде всего осетра и муксуна.
– Как же восстановить на Оби рыбные запасы?
– Главное – сохранять важнейшие для жизнедеятельности рыб элементы экосистемы. Для Севера это, прежде всего, места зимовок и размножений, потом – места нагула. Зимовка особенно важна, поскольку зимой Обь – река заморная, на протяжении 2,5 тысячи километров от Васюганья до мыса Каменный в ней нет кислорода и рыба жить не может, она спасается на маленьких пятачках. И в этом смысле наиболее важно то место, где Обская губа соединяется с Тазовской губой и где охраняемые зоны отсутствуют. Есть Верхне-Тазовский заповедник, охватывающий две нерестовые реки – Ратту и Покольку. Но в бассейне Оби территорий, на которых целенаправленно охранялись бы места зимовок и размножения ценных видов рыб, до сих пор не было. Очень долго, практически с середины 1990-х годов, мы работали над тем, чтобы устроить такую территорию в районе рек Сыня и Войкар, доказывали ее необходимость. И вот указ подписан, и это огромный шаг вперед.
– Чем отличается Сынско-Войкарский заказник от других охраняемых природных территорий, в чем его уникальность? Как относятся к нему местные жители и насколько его появление может изменить ситуацию?
– Охраняемые территории, прежде всего, призваны защищать экосистемы – чтобы девственными оставались, например, нерестилища и другие их многочисленные компоненты. Но в данном случае нужно каждый год охранять нерестовые стада. Если рыба зашла на нерест – ловить ее нельзя. Это регламентировано и общими правилами рыболовства, запрещающими на период нереста даже движение моторных лодок. Но эти правила повсеместно нарушаются, игнорируются, в том числе местными жителями, менталитет которых – “это моя река”, “здесь рыбачили мои деды, прадеды, почему нельзя мне?” – поменять крайне сложно. В результате почти каждый сельский житель, имеющий лодку, сети, невод, становится участником уничтожения рыбы, браконьером, причем ловит не только для себя, но и на продажу. Задача нового заказника –  поставить этому барьеры, при наличии преференций для коренного населения, которое, в отличие от всех остальных, может на этих территориях рыбачить, охотиться, строиться и развивать свои поселения, но только по правилам. В этом особенность Сынско-Войкарского заказника. Чтобы убедить аборигенов в разумности такого подхода, проведены общественные слушания, в ходе которых власти и специалисты разъясняли им: “Рыбачьте, охотьтесь, но в меру. Иначе погубите собственное будущее”. И взаимопонимание, добиться которого было едва ли не самым трудным, вроде бы появилось. 
Но экосистема едина, она не признает административно-территориальных границ, и одного “ямальского” заказника для решения проблем недостаточно. Обязательно нужно, чтобы охраняемая территория появилась и в соседнем Ханты-Мансийском автономном округе, в бассейне реки Хулги. В декабре 2016 года по этому вопросу прошло совещание представителей руководства соседних округов и специалистов, на котором мы призывали соседей последовать “ямальскому” опыту, доказывали его эффективность, примеров которой достаточно. Так, благодаря поддержке руководства ЯНАО в 2015 году на нерестовых реках региона появились первые “антибраконьерские” кордоны с оповещением в СМИ: тот, кто приедет рыбачить в неурочную пору, лишится вездехода, будет наказан по полной программе. И уже в 2016-м только на Войкаре численность личинок сиговых рыб по сравнению со средне-многолетней увеличилась в 6,5 раза, на Сыне – в 4,5 раза. На реках же ХМАО этот показатель снизился, поскольку там внимание к природоохранным мероприятиям явно недостаточное. Даже небольшие разумные “охранные” шаги приводят к резкому улучшению ситуации, и в принципе, имея ненарушенную экосистему Нижней Оби, Таза, можно довольно быстро восстановить поголовье пеляди, чира, сига, пыжьяна. 
Однако численность таких видов, как осетр, муксун, нельма, естественным путем уже не восстановить. Их запасы подорваны настолько, что требуется искусственное воспроизводство. И тут новый завод на реке Собь незаменим – как питомник, где можно содержать маточные стада редких видов для последующего их разведения.
– Идея завода родилась давно. Почему же она осуществилась только сейчас? 
– Первое обоснование необходимости завода нашим институтом было сделано в 1995 году, “Газпром” выделил на него деньги. Но тогда дело не пошло. А несколько лет назад снова пришло понимание, что он нужен. Первый проект делали в Госрыбцентре в Тюмени, но он оказался настолько устаревшим, что пришлось убедить руководство округа и заказчика – компанию “Новатэк” – cмириться с потерей потраченных на него денег и заказать новый, современный. С этой задачей прекрасно справились в Государственном научно-исследовательском институте озерного и речного рыбного хозяйства им. Л.С.Берга в Санкт-Петербурге. И вот завод запущен. Оборудование там самое современное, в том числе норвежское, все автоматизировано, нажатием кнопки можно изменить режим кормления рыбы, биохимию воды, любой другой параметр. Уже создаются маточные стада осетровых – стерляди, муксуна, подращивается молодь пеляди и чира, которая будет выпущена в реки.
Средства на строительство и эксплуатацию завода дает компания “Новатэк” – крупнейший российский производитель природного газа. Эти средства выделяются по статье “Компенсация ущерба водным биоресурсам”, которая законодательно определена в форме выпуска рыбной молоди. Но ущерб, заявленный по бассейну Оби, настолько велик, что полностью компенсировать его невозможно – такого количества молоди в России просто нет. И зачастую немалые “экологические” деньги тратятся на фиктивные природоохранные мероприятия, недобросовестные отчеты, а попросту разворовываются – подтверждений тому на российском Севере достаточно. Изменить ситуацию можно только с помощью квалифицированных специалистов. И в этом смысле Собский рыборазводный завод – прекрасный образец профессионального взаимодействия властей, промышленности и науки.
– Пример вашей работы с руководством ЯНАО, губернатором округа уникален. Далеко не все региональные руководители прислушиваются к ученым, полагая, видимо, что они слишком “далеки от жизни”. 
– Губернатор понимает, что сохранение рыбных запасов, пастбищ Севера – главным образом проблема коренного населения, а не миллионов нефтяников, газовиков Салехарда, Сургута, Нижневартовска. Они проживут на привозной океанической рыбе, часть из них уедет, а коренные народы останутся. И действуя компетентно, решительно, восстановить многие ресурсы можно в общем-то недорого и относительно быстро. Но без фундаментальной базы, исследовательской школы этого не сделать. Чтобы грамотно оценить ситуацию, представить профессиональные рекомендации, нужны годы подготовки. Сорок два года я отдал изучению раннего онтогенеза и воспроизводства сиговых и знаю, где они родятся, как “скатываются” с нерестилищ в Обь, где нагуливаются, какая у них смертность и так далее. И эти знания не ограничиваются одной речкой – мы работаем по всему Ямалу, в Байдарацкой тундре, на всех нерестовых притоках, представляем общую картину жизни рыб на Оби, постоянно ее мониторим и имеем право делать стратегические выводы. То же касается и изучения состояния оленьих пастбищ. Причем занимаются этим узкие специалисты, которых в последнее время не хватает. Только профессионал с серьезным багажом в определенной сфере может поставить правильный диагноз и совершить прорыв в науке. Особенно в такой, как популяционная экология, у истоков которой стоял основатель нашего института академик Станислав Шварц.
Беседовал Андрей ПОНИЗОВКИН
Фото предоставлено Институтом экологии растений и животных УрО РАН

Нет комментариев