Фейки: как их распознать и противостоять им
Фейк — слово, которое в последнее время прочно вошло в наш лексикон. Фейки будоражат наше любопытство и в то же время тревожат и даже пугают. Но что такое фейки на самом деле? Придумал ли их щедрый на чудеса XXI век или они существовали и раньше? Почему люди готовы так быстро поверить фейкам, предпочитая их достоверной информации? Как заметить искажение фактов? Что стоит проверить, прежде чем поделиться новостью, видео или фото? На эти и многие другие вопросы о фейках порталу ПОИСК отвечает популяризатор критического мышления Никита Непряхин, автор книги «Анатомия заблуждений: Большая книга по критическому мышлению».
— Что современная наука и медиаисследования понимают под «фейком»?
— У термина «фейк» действительно много значений. Фейком сейчас называют и политическую пропаганду, и поддельную фотографию, и ошибку журналиста, и даже сатирическую новость. Иногда словом «фейк» мы выражаем свое отношение к какой-либо информации: примерно как словом «чушь» или «ересь».
Чтобы сформулировать определение, я бы выделил три ключевых свойства фейка.
- Первый — недостоверность или ложность. Сообщение содержит вымышленные факты или существенные искажения. Важно понимать, что фейк — это не обязательно стопроцентная ложь. На практике большая часть фейкового сообщения может быть абсолютно достоверной — происходит смешение истинных фактов и вымысла.
- Второй — намеренность. Настоящий фейк создается сознательно, это не следствие чей-то ошибки или невнимательности.
- Третий — имитация новостного сообщения.
Итого, у нас получается, что фейк — это информационный продукт, содержащий вымышленные, существенно искаженные сведения и представляемый аудитории как достоверное сообщение о действительности.
— Является ли фейк изобретением XXI века?
— Конечно, нет. Фейки стары как мир. Намеренное распространение ложной информации сопровождает человеческую историю на протяжении тысячелетий. Уже в античности информационные манипуляции использовались в политической борьбе. В Средневековье создались поддельные документы. Например, «Константинов дар» — один из самых знаменитых исторических подлогов, выдававшийся за распоряжение императора Константина Великого. В ХIХ веке массовая пресса распространяла сенсационные мистификации. Например, в 1835 году газета Sun опубликовала серию материалов о невероятных открытиях астрономов: что якобы на Луне обнаружены леса, моря, удивительные животные и даже человекоподобные существа с крыльями. А в ХХ веке дезинформация стала одним из главных инструментов политических и пропагандистских кампаний.
Но именно в XXI веке фейки стали повседневным явлением. Скажем спасибо техническому прогрессу, благодаря которому скорость распространений и охват аудитории стали беспрецедентными. Если раньше для распространения фейка, к примеру, на миллион человек требовались усилия сотен или тысяч людей, типография, развитая система распространения, то сейчас достаточно одного смартфона и аккаунта в социальной сети. Плюс, конечно же, появились абсолютно новые технологии вроде генеративного ИИ, дипфейков, персонализации фейков с таргетированием. И к слову, термин «fake news» — действительно относительно молод, этот термин стал особенно популярен в прессе в 2010-х.
— Как провести границы между фейком, дезинформацией, мисинформацией, предвзятостью?
— Давайте возьмем какое-нибудь истинное информационное сообщение, например: «В городе закрыли три школы из ста из-за аварийного состояния».
Фейк — это сфабрикованное или существенно искаженное сообщение, выдаваемое за достоверное. Например, новостной сайт публикует выдуманную новость: «Срочно! В городе закрывают все 100 школ!».
Дезинформация — более широкий термин. Это в целом заведомо ложная или вводящая в заблуждение информация, которая распространяется с намерением обмануть. Например, я знаю, что закрыты всего три школы из ста, но, тем не менее, распространяю новость «С понедельника ни одна школа не откроется!», чтобы вызвать панику в городе.
А вот мисинформация — это ложная информация, которая распространяется без намерения обмануть. Например, родитель прочитал эту шокирующую новость, поверил ей и тут же переслал в родительский чат с комментарием: «Срочно! С понедельника дети в школу не пойдут!»
Ну, а предвзятость — это вообще из другой оперы. Это когнитивная особенность восприятия информации. Например: «Власти допустили закрытие трех школ!» и «97% школ города продолжают свою работу» — по смыслу одно и то же, но формируют разные впечатления.
А бывает, что сам факт верен, но важную деталь опускают. Например, заголовок «В городе закрывают школы» может создать впечатление, что закрытия массовые, хотя на самом деле закрыли только три школы из ста. Это искажение через умолчание.
— А где пролегает этическая и правовая граница между борьбой с дезинформацией и ограничением свободы слова?
— На этот вопрос, наверное, лучше ответит юрист, специализирующийся на этом вопросе. Но выскажу свое мнение. Мне кажется, что граница между борьбой с дезинформацией и ограничением свободы слова проходит там, где проверка достоверности превращается в подавление права человека высказывать мнение, сомневаться и критиковать. Задача фактчекинга — не запрещать людям ошибаться, а помогать обществу отличать ошибку от факта.
— Как устроена «экономика» фейков: кто и зачем их создает и как работают сети распространения?
— У любого фейка есть производители, посредники, каналы сбыта, целевая аудитория и способы монетизации. Удивительно, что недостоверная информация может приносить немалые деньги от рекламных доходов, использоваться для мошенничества или служить инструментом политического или идеологического влияния.
Производителями фейков могут быть как отдельные «частники», так и организованные группы и даже целые политические структуры. Например, в 2016 году во время американских выборов в Северной Македонии обнаружили целую фабрику по производству политических псевдоновостей.
Самый распространенный вариант монетизации — это доход от рекламного трафика. Например, вы видите ссылку «Фотографии голой X шокировали общественность…». Вы переходите по ссылке, а там куча баннерной рекламы. Или это может быть продажа товаров через фейковую новость: «Ученые открыли уникальное средство для похудения».
Последнее время фейки все чаще используются для мошеннической деятельности. Например, поддельная новость о государственных выплатах ведет на фишинговый сайт, который похищает персональные данные и деньги с карт или счетов.
— Как фейки влияют на доверие к СМИ, науке и государству?
— Напрямую. Ведь опасность фейков заключается не только в том, что люди верят ложной информации, но и в том, что они постепенно перестают доверять информации вообще, в том числе и официальным данным или научным исследованиям. Если человек постоянно встречается с фейками, у него рано или поздно может усиливаться подозрительность ко всему, а дальше — только параноидальность и вера в конспирологические теории.
— Почему ложная информация распространяется быстрее правдивой? Какие когнитивные искажения, социальные механизмы, алгоритмы платформ этому способствуют? Как все это работает с точки зрения психологии восприятия?
— Главная причина заключается в том, что наш мозг заточен не на проверку информации, а на решение других задач: быстрого реагирования, распознавания угроз, социального взаимодействия и так далее. Фейки отлично используют особенности нашего мозга: лживые новости обычно всегда просты в своей сути, неожиданны, эмоциональны.
Некоторые исследования показывали, что ложные новости распространяются гораздо быстрее. Например, анализ 126 тысяч твитов показал, что вероятность ретвита фейка или некой ложной, но эмоционально окрашенной информации на 70% выше, чем вероятность ретвита правдивого сообщения. В 6 раз больше времени требовалось правдивым историям, чтобы достичь 1500 человек, по сравнению с ложными. Это, конечно, поражает.
Но почему же так происходит? Тут работают когнитивные феномены, когнитивные искажения и особенности восприятия информации нашим мозгом.
В первую очередь, конечно же, стоит упомянуть эффект «предвзятость подтверждения» — это склонность искать, замечать, интерпретировать и запоминать информацию таким образом, чтобы она соответствовала нашим уже существующим убеждениям. Мозг не любит информацию, которая противоречит нашим установкам и мнениям. Мозг не любит ошибаться, он хочет всегда подтверждать нашу правоту. Например, человек уверен, что производители специально делают смартфоны менее долговечными, чтобы они быстрее ломались, а люди постоянно покупали новинки. И если человек увидит абсолютно фейковую, может быть, даже абсурдную публикацию типа «Производитель признался, что специально ломает телефоны каждые полгода», он будет воспринимать ее как абсолютную истину, так как эта информация подтверждает его исходную позицию.
Аналогичным образом работает феномен эмоционального заражения. Я уже говорил, что эталонные фейки всегда вызывают эмоции. Сенсационность привлекает внимание. Мозг очень быстро реагирует на эмоциональность, особенно если речь идет о страхе, угрозе безопасности, удивлении. Сравните, например, два таких заголовка: «Муниципальные службы проверяют качество воды в городе» и «Власти скрывают правду: вода в городе отравлена!». Второй вызывает страх, гнев, апеллирует к несправедливости и, конечно, вызывает срочное желание предупредить близких.
Если какой-то фейк постоянно репостят, особенно ваши знакомые или авторитетные персонажи, то начинает работать социальное доказательство: если все пересылают, значит, что-то в этом есть. То есть мы оцениваем информацию не только по ее содержанию, но и по реакции окружающих. К тому же работает эффект «эхокамеры». Давайте представим, что человек верит в тайный заговор фармпроизводителей. Он подписывается на соответствующие сообщества, лайкает определенные сообщения, смотрит тематические видео, делится публикациями. Алгоритмы платформ и социальных сетей определяют это, и далее выдают человеку похожий контент. В итоге создается впечатление, что все и повсюду об этом говорят, альтернативной точки зрения попросту не существует. Так и создается «пузырь фильтров», или эффект «эхокамеры». Человек окружает себя именной той информационной средой, которую сам хочет видеть.
Чем чаще повторяется какое-либо сообщение, чем чаще мы его встречаем на своем пути, тем охотнее мы в него верим. Так работает эффект повторения или эффект иллюзии правды. Многократное повторение одного и того же не только помогает его лучше запомнить, но и усиливает безапелляционную веру в него.
— Какие основные типы фейков выделяют исследователи и какие из них сегодня наиболее опасны с точки зрения масштаба распространения?
— Существует множество классификаций фейков. По формату – текст, фотография, аудио или видео. По манипулятивному способу – полная фабрикация, подмена контекста, монтаж, имитация источника, контент, созданный с помощью искусственного интеллекта и так далее.
И наиболее технологически сложный фейк не всегда оказывает самым опасным. Иногда, например, какая-нибудь старая фотография с новой подписью способна ввести в заблуждение больше людей, чем дорогостоящий дипфейк (от англ. deepfake — это фото, видео или аудиозапись, в которых с помощью ИИ подделаны внешность или голос человека), над которым трудилась целая команда профессионалов. Но конечно же, дипфейки создают качественно новые риски. Они позволяют имитировать голоса известных людей, инфлюенсеров, политиков, подделывать заявления государственных деятелей, организовывать финансовые мошенничества и создавать ложные видеодоказательства.
— По каким эмпирически подтвержденным признакам можно выявить фейк?
— Я бы выделил 5 основных маркеров, на которые действительно стоит обращать внимание.
- Первое. Это кликбейтные заголовки и эмоциональность сообщения. «ШОК», «СРОЧНО», «Сенсация», «От нас скрывают», «Ученые в ужасе», а также призывы немедленно переслать сообщение — все это признаки фейка в первую очередь.
- Второе. Отсутствие первоисточника. Запомните, в официальной новости всегда должен быть указан первоисточник. Ссылки на инсайдеров, неких авторитетных экспертов без конкретного указания, неназванные научные исследования — все это должно вас насторожить. «По данным Гарварда, 90% людей…» — тут уже должны возникать вопросы. Какое конкретно исследование? Кто авторы? Где и когда опубликовано? Где ссылка на публикацию и первоисточник?
- Третье. Обращайте внимание на несоответствие даты, места и контекста. Как я уже говорил, в сообщении могут использоваться абсолютно реальные фотографии, но поданные под «другим соусом», иным контекстом и обстоятельствами. Цитаты могут быть вырваны из контекста, старые фотографии могут быть поданы как новые.
- Четвертое. Старайтесь находить признаки цифровой манипуляции. Видео якобы снято вчера, но исходный файл или архивная публикация указывают на другое, значительно более раннее время.
- Пятое. Искусственная имитация авторитетов и источников. Куча фейков используют поддельные логотипы СМИ, похожие домены, где отличаться может всего одна буква или символ, вымышленных экспертов типа «британских ученых» и несуществующих специалистов.
— Какие методы и инструменты фактчекинга реально работают в повседневной практике?
— По сути дела, любой фактчекинг сводится к трем вопросам: кто сообщил информацию, на чем она основана и чем она конкретно подтверждается. Можно, например, использовать алгоритм из четырех шагов, который называется методом SIFT:
- Stop — остановитесь. Не нужно делать никаких резких выводов, не нужно распространять сообщение немедленно, какой бы страх или возмущение оно не вызывало. Возьмите главное правило критического мышления: выдохнуть, отложить, взять тайм-аут, отойти, подумать.
- Investigate — изучите источник. Кто опубликовал информацию? Существует ли такое СМИ? Какова ее репутация?
- Find better coverage — найдите более надежное освещение. Есть ли аналогичное сообщение у проверенных СМИ? Есть ли подтверждение у независимых реакций (помним об эффекте «эхокамеры»)? Есть ли официальные документы по этому поводу?
- Trace to the original – проследите сообщение до первоисточника. Постарайтесь найти исходную ссылку, первоначальное исследование, полную видеозапись, оригинальный документ или первое появление фотографии.
Ну и, конечно, пользуйтесь современными сервисами для фактчекинга. Чтобы найти уже опубликованные сообщения, воспользуйтесь Google Fact или Check Explorer. Чтобы найти другие публикации той же фотографии, можно зайти на Google Lens или TinEye. Чтобы поработать с видео, разбить его на ключевые кадры и найти их происхождение, можно использовать InVID-WeVerify. Новые сервисы постоянно появляются, если есть интерес, можно всегда отслеживать новинки.
— Чем могут быть опасны фейки для пользователя-обывателя, не работающего с информацией профессионально, а только поглощающего ее?
— Любой фейк может влиять на наши повседневные решения, даже если мы об этом не задумываемся. Ведь фейки — это не только про новости, но еще про наше здоровье, семью, финансы, безопасность, отношения с окружающими и доверие к общественным институтам.
Необязательно быть журналистом, политиком, активистом или участником общественных дискуссий, чтобы столкнуться с последствиями фейков. Иногда достаточно прочитать сообщение в чате, которому мы доверяем на 100%, поверить «эксперту», на которого мы подписаны уже много лет, или просто перейти по ссылке на якобы официальный сайт.
Лично меня больше всего меня заботит ситуация, когда человек сталкивается с медицинской дезинформацией. Например, он читает, что определенное заболевание можно вылечить народными средствами, а назначенное врачом лечение якобы опасно. Последствия, как вы понимаете, могут быть очень серьезными, если не смертельными.
Конечно, нельзя не сказать и о ситуациях, когда фейки используются для кражи денег и персональных данных. Типичные сценарии: ложные уведомление о государственных выплатах, поддельные предложения от банков или финансовых структур, всевозможные сообщения о блокировках, просьбах перевести деньги от друзей и родственников и прочее.
И главное: не всякий вред от фейков можно выразить в деньгах или конкретных издержках. Давайте не забывать, что постоянное столкновение с тревожными, противоречивыми, пугающими сообщениями и новостями может создавать перманентное ощущение тревоги, стресса, неопределенности, растерянности, беспомощности и недоверия. А это очень сильно бьет по нашему психологическому здоровью.
Беседовала Мария Хващинская
Изображение на обложке: Magnific
Как представители фауны лечат болезни людей
Человечество с незапамятных времен черпало лекарства из кладовых природы, используя лечебные свойства трав, минералов, грибов… И конечно, животных. Люди давно заметили, что помочь больному могут и насекомые, пресмыкающиеся, звери и птицы. Так возникла целая ветвь «живых терапий» — странных на первый взгляд, но удивительно действенных.
Как человек понял, что природа лечит не только травами
Одними из первых свидетельств целенаправленного использования фауны в медицине служат древние тексты, такие как «Папирус Эберса» (Древний Египет, около 1550 г. до н.э.) и труды Галена (Древний Рим, II век н.э.). В них описывалось применение животных и их продуктов: мед использовали для заживления ран, жир животных — для приготовления мазей, а пиявок — для кровопускания, которое, по представлениям того времени, восстанавливало баланс жидкостей в организме.
Однако в Средневековье использование животных часто опережало научное понимание их действия. С одной стороны, такие практики, как лечение пиявками, стали частью официальной медицины. В Европе наступила «эпоха пиявок»: Франция, Германия и Англия закупали их миллионами ежегодно, а в Париже существовали целые «пиявочные фермы». С другой стороны, использование животных в медицине, основанное на суеверных представлениях, а не на доказанной эффективности, часто принимало вид знахарства, вроде прикладывания жаб к опухолям,
Настоящим научным прорывом стала работа британского физиолога Джона Б. Хейкрафта (1857–1922). В 1884 году он экспериментально доказал, что слюна медицинской пиявки содержит вещество, позже названное гирудин, которое препятствует свертыванию крови. Это была первая систематическая попытка объяснить физиологический механизм лечебного эффекта пиявок.
Параллельно также развивались исследования животных ядов и их применение. Так, австрийский врач Филипп Терч (1844–1917) начал клинически применять пчелиный яд для лечения ревматизма — сначала на себе, потом на пациентах, и в 1888 году опубликовал свои наблюдения, включающие сотни укусов и значительное количество улучшений. Сегодня Филипп Терч считается «отцом современной апитерапии» — как первый, проведший клинические испытания пчелиного яда.
В 1898–1905 гг. французские ученые Альбер Кальметт (1863–1933) и Цезарь Физали (1852–1906) получили из крови животных противозмеиные сыворотки, впоследствии спасшие жизни сотням тысяч людей, укушенных змеями. После того как Кальметт обнаружил, что, если животным ввести яд в малых дозах, их сыворотка крови становится сильным противоядием, началось активное использование в медицине змеиного яда. Сначала его использовали только для производства сывороток, но затем ассортимент препаратов расширился.
В это же время оформилось и другое направление — зоотерапия, или анималотерапия, где лечебный эффект достигается не за счет химических веществ, а через контакт с самим животным. Пионером в этой области считается американский психолог Борис Левинсон, который в 1960-х годах заметил, что его юные пациенты с расстройствами аутистического спектра шли на контакт гораздо охотнее, когда на приеме присутствовала его собака. Именно он в 1964 году ввел термин «пет-терапия». Наблюдения Левинсона положили начало использованию животных для реабилитации моторики, когнитивных функций и психоэмоционального состояния человека.
Таким образом, путь от интуитивного и часто основанного на суевериях использования животных к доказательной медицине был долгим. Он прошел через этапы наблюдения, систематизации, химического анализа и, наконец, клинических исследований, которые позволили отделить настоящую науку о лечении животными продуктами от вековых заблуждений. Удивительно, но и сегодня, в XXI веке, когда фармацевтические лаборатории синтезируют, а фармацевтические фабрики изготавливают десятки тысяч искусственных лекарственных средств, позиции «лечебной фауны» в официальной медицине по-прежнему крепки. И сегодня мы расскажем о тех представителях животного мира, которые чаще всего приходят нам на помощь.
Пиявка — темный доктор из болот
Пиявка веками была загадкой для человека: скользкое, темное существо, ползающие и в воде, и по земле, кажется, несет с собой только страх и отвращение. Вместе с тем пиявка — один из самых старых и удивительных «живых лекарей». Применение пиявок при различных болезнях зафиксировано в медицинских трактатах Древнего Египта, Индии и Греции. Гиппократ и Авиценна подробно описывали методы лечения с помощью пиявок.
Современная медицина называет лечение с помощью пиявок гирудотерапией. Название происходит от латинского hirudo, что значит «пиявка». Основу лечения составляют биологически активные вещества, которые пиявка при укусе вводит в кровь человека через свою слюну. Самое известное из них — гирудин, который препятствует свертыванию крови, улучшает кровоток и вместе с другими ферментами, обезболивающими веществами и микроэлементами способствует рассасыванию тромбов и заживлению тканей.
Для доставки этих веществ пиявка использует две присоски: большая задняя служит якорем, а меньшая, вокруг рта, прокалывает кожу с помощью около 300 мелких зубов. При этом гирудин, который она выделяет, не дает крови сворачиваться, обеспечивая ее свободное поступление.
Но не все пиявки одинаково полезны. Для процедур применяют только специально выращенных и проверенных особей, главным образом Hirudo medicinalis — медицинскую пиявку. Другие виды могут быть опасны или не обладать лечебными свойствами. Кроме того, несмотря на безопасность медицинской пиявки, ее неправильная постановка может вызвать кровотечение, аллергическую реакцию или инфекцию. Поэтому процедуры проводят под контролем специалистов, тщательно рассчитывая количество пиявок, место постановки и длительность сеанса: обычно 2–10 особей по 20–40 минут каждая.
С развитием науки появилась возможность применять гирудотерапию в виде препаратов, созданных на основе слюны пиявок, из которой выделяют гирудин и другие активные вещества, превращая их в лекарства. Ученые МФТИ и Федерального научно-клинического центра физико-химической медицины изучили геном медицинской пиявки и открыли новый белок: цистеин-богатый антикоагулянт. Опыты показали, что данный белок замедляет образование тромбов в 10 раз, при этом он в несколько раз эффективнее, чем искусственный гирудин — вещество, которое долго считалось самым надежным антикоагулянтом. То есть если обычная кровь образует сгусток за минуту, то с новым белком на это потребуется уже около десяти. Механизм действия белка еще изучается, но известно, что он подавляет тромбин – один из ключевых ферментов свертывания крови.
Пчелы — здоровье из улья
Лечение с помощью пчел и продуктов пчеловодства называется апитерапия, от латинского apis — пчела. Первые упоминания об этом виде терапии также встречаются еще в древних трактатах Египта, Китая и Индии. Пчелиный яд и мед использовали для заживления ран, снятия боли и укрепления организма.
Особое место занимает в медицине апитоксикотерапия — лечение с помощью укусов пчел. Пчелиный яд — сложная смесь более чем 50 активных веществ. Содержащиеся в нем пептиды мелиттин и апамин снимают воспаление, облегчают боль и улучшают работу нервной системы, а ферменты повышают проницаемость тканей, ускоряя действие других компонентов. Вместе они стимулируют кровообращение, укрепляют иммунитет и активируют восстановительные процессы.
Классическая процедура проста: пчелу к активной точке на теле прикладывают пчелу, и она жалит. Яд поступает в ткани за несколько минут. Сеанс состоит из нескольких укусов, количество которых постепенно увеличивается. Сегодня апитоксикотерапия проводится в специализированных центрах, где совместно с пчелами или вместо них также используются препараты на основе пчелиного яда — мази, кремы и растворы для электрофореза. Процедуру используют при артритах, радикулитах, остеохондрозе, заболеваниях сосудов, кожных болезнях, а также для улучшения работы нервной системы и реабилитации после травм.
Однако важно помнить о возможном вреде: пчелиный яд — сильный аллерген, и у некоторых людей даже один укус может вызвать опасную реакцию. Поэтому апитерапия всегда проводится под контролем специалиста с учетом состояния пациента и дозировки.Несмотря на то, что пчелиный яд известен уже много веков, его по-прежнему изучают в научных лабораториях и делают новые важные открытия. Например, ученые из Нижегородского государственного университета выявили противораковые свойства пчелиного яда и на его основе создали экспериментальный препарат, способный замедлять рост некоторых типов опухолей. В составе препарата соединены хитозан, наночастицы золота и пчелиный яд. Препарат действует благодаря способности проникать прямо в митохондрии — «энергостанции» клеток. В опухолевых клетках именно эти структуры становятся мишенью для разрушения. Попав туда, активные вещества вызывают сигнал самоуничтожения клетки, замедляя рост опухоли и продлевая жизнь пациента. Сейчас препарат проходит испытания на животных.
Муравьи: кислота для исцеления
Муравьи с давних времен вызывали у человека не только любопытство, но и уважение к себе как к источнику лекарственных свойств. В древнем Китае и Индии знахари использовали настойки и порошки из этих насекомых для лечения усталости, болей в суставах и кожных заболеваний. В Европе начиная с 17 века вошел в обиход так называемый муравьиный спирт — экстракт муравьев на этаноле, который применяли для растираний при болях в суставах и простудах.
Лечение муравьями в научной и народной традициях обычно называют мирмекотерапией:от греческого myrmex — «муравей» и therapeia — «лечение». Главным действующим веществом этих маленьких насекомых является муравьиная кислота, обладающая антисептическим, обезболивающим и раздражающим эффектом. Механизм действия на организм объясняется довольно просто. Муравьиная кислота, попадая на кожу, вызывает расширение капилляров, усиливает кровоток и снимает мышечный спазм. Раздражение нервных окончаний стимулирует выработку эндорфинов, приводя к уменьшению боли. Также в муравьях присутствуют аминокислоты, пептиды, микроэлементы — цинк, магний, железо — и даже особые биологически активные соединения, которые способны воздействовать на иммунную и нервную системы. В итоге муравьиная терапия действует комплексно, сочетая локальный эффект с общим стимулирующим действием на организм.
В народных практиках иногда использовали живых насекомых, позволяя им кусать кожу, или прикладывая к суставам целые горсти муравьев. Такой метод, работавший как естественное раздражающее и стимулирующее средство, — нечто вроде своеобразной биоакупунктуры. Однако, как и в случае с пиявками, далеко не все муравьи одинаково полезны. Наибольшую ценность представляли лесные муравьи рода Formica, особенно рыжий лесной муравей, чья кислотность и состав оптимальны для медицинских целей. Тропические виды муравьев, напротив, непригодны для лечения: они чрезмерно агрессивны, а их яд вызывает сильные аллергические реакции. Поэтому в традиционных практиках выбор муравья не менее важен, чем сам метод.
Сегодня интерес к муравьям выходит далеко за рамки народной медицины: ученые МГУ и Сколтеха выделили из черных древоточцев (Camponotus vagus) новый штамм стрептомицетов, способный синтезировать антибиотик нибомицин. Этот природный препарат не только борется с бактериями, но и способен замедлять рост раковых клеток, действуя как двойное средство против инфекций и опухолей. Открытие особенно ценно сейчас, когда привычные антибиотики теряют эффективность, а муравьи демонстрируют потенциал для создания новых лекарств.
Улитки: лекарственная слизь
Улитки на первый взгляд кажутся простыми и беззащитными существами, но именно они подарили медицине и косметологии одно из самых необычных средств — муцин, или улиточную слизь. История использования муцина уходит корнями в Древнюю Грецию: Гиппократ рекомендовал смесь измельченных улиток с молоком для лечения воспалений и ран на коже. В средневековых лечебниках встречаются удивительные рецепты с использованием улиток. Их растирали в кашицу и прикладывали к ожогам, абсцессам и незаживающим ранам, полагая, что слизь способствует заживлению. Настои из улиток рекомендовали при кашле и «болезнях груди», а также при язве желудка. В некоторых текстах упоминаются даже порошки из высушенных улиток, которые предлагалось использовать при тяжелых инфекциях, включая сибирскую язву. В XIX веке врачи применяли порошки, сиропы и даже шоколад из улиток для лечения туберкулеза, заболеваний дыхательных путей, воспалений желудочно-кишечного тракта и проблем с кожей. Со временем практика постепенно перешла от народных рецептов к научно обоснованному подходу. Так, в 60-х годах ХХ века официальное открытие целебных свойств муцина сделал испанский онколог Рафаэль Абад Иглесиас: изучая лучевую терапию и облучая улиток, он заметил, что облученные моллюски выделяют слизь активнее, и эта слизь быстро заживляла ожоги на их теле.
Сегодня именно на этих свойствах улиточной слизи основывается так называемая терапия улитками – snail therapy, известная в косметологии как «улиточные процедуры», или «snail facial». В азиатских странах она превратилась в модный тренд: живые улитки медленно ползают по коже, оставляя тонкий слой муцина, который впитывается в кожу и запускает регенеративные процессы.
Опыт и интерес к уникальным свойствам улиток постепенно перешли и в научно-практическую сферу. Исследователи отдела технологии производства и оценки качества продукции животноводства филиала ФГБНУ «Северо-Кавказский федеральный научный аграрный центр» вместе с фермерским хозяйством Артема Храмова представили уникальную разработку — новый продукт из виноградной улитки в виде порошка, которому пока нет аналогов в стране.Изобретение, на которое уже получен патент, называется «лиофилизат виноградной улитки и способ его получения» (прим. ред.: лиофилизат – порошок). Продукт может использоваться самостоятельно или как компонент в ветеринарии, пищевой промышленности и косметологии — например, при создании биологически активных добавок и природных стимуляторов.
Змеиный яд: здоровье в капле смерти
Змея издавна считается символом медицины. Посох Асклепия со свернувшейся вокруг него змеей отражает идею исцеления и напоминает: то, что может убивать, при правильном применении способно лечить.
Яд змей — сложная смесь органических и неорганических веществ. Особый интерес у исследователей вызывают яды кобр, гадюк и гремучих змей. Яд змеи выделяется специальными железами позади глази поступает в организм жертвы через зубы — фанги. Для исследований его получают безопасным способом, так называемым доением змей (прим. ред.: milking). Собранный яд очищают, разделяют на отдельные компоненты и тестируют каждый компонент на безопасность и лечебные свойства.
Попытки использовать змеиный яд для создания лекарств предпринимались еще в древности, но реальные результаты появились только в XX веке. Одним из первых успешных лекарств, созданным в конце 1970-х годов на основе пептида из яда южноамериканской змеи, обыкновенной жарараки, стал каптоприл; позднее появился и эналаприл — оба препарата применяются для снижения артериального давления.
По мере того как интерес к змеиным ядам усиливался ученые стали искать новые подходы к их изучению. Так, еще в 2000 году специалисты из Института теоретической и экспериментальной биофизики РАН разработали уникальный способ получать змеиный яд без необходимости работать с живыми змеями. Они создали культуру клеток ядовитой железы обыкновенной гадюки и предложили методику выращивания этих клеток в питательной среде. Эта работа имела большое значение: змеи плохо размножаются в неволе, а забор яда у живых животных сопряжен с серьезными рисками и трудностями. К сожалению, проект из-за недостаточного финансирования не был доведен до конца.
Тем не менее наука ищет новые пути, позволяющие расширить применение змеиных ядов в медицине. Наш портал уже писал, что в Новосибирском серпентарии, единственном в нашей стране питомнике по разведению змей с целью получения лечебных ядов, идет уникальный эксперимент по разведению в неволе гадюки Никольского — редкой змеи, чей яд обладает уникальными свойствами и содержит фермент фосфолипаза А2, обладающий избирательной цитотоксичностью, то есть способностью воздействовать только на опухолевые клетки. Исследования этого фермента проводятся в Первом Санкт-Петербургском государственном медицинском университете имени Академика И.П. Павлова.
Лошади, дельфины и собаки: зоотерапевты для реабилитаций
Использование животных в лечебных и реабилитационных практиках стало важным направлением современной медицины. Такой подход называют зоотерапией. Суть ее проста: взаимодействие с животными оказывает положительное влияние на физическое и психическое состояние человека, помогает восстановлению после травм, болезней и стрессов.
- Лошади применяются в иппотерапии. Верховая езда и упражнения на лошади полезны для реабилитации пациентов с нарушениями опорно-двигательного аппарата, церебральным параличом, расстройствами координации и даже после инсультов. Движения лошади передают пациенту мягкие, ритмичные импульсы, которые стимулируют мышцы, улучшают равновесие, тонус и осанку, а также активируют нервные центры, отвечающие за координацию и сенсорную интеграцию.
- Собаки участвуют в канистерапии. Они помогают детям и взрослым с аутизмом, психическими расстройствами, после травм или операций. Контакт с собакой снижает тревожность, улучшает настроение, способствует социализации и мотивации к упражнениям. Кроме эмоциональной поддержки собаки стимулируют физическую активность: игры, прогулки и тренировки помогают укреплять мышцы и повышать выносливость.
- Дельфины используются в дельфинотерапии. Общение с дельфинами и простые упражнения в воде показали положительный эффект при ДЦП, задержках речевого развития, психоэмоциональных расстройствах и неврологических патологиях. Движение в воде совместно с дельфинами создает массажный эффект, улучшает кровообращение, координацию движений и моторику, а сам контакт с животным снижает стресс и повышает мотивацию к реабилитации.
Существуют и другие формы зоотерапии. Кошки помогают при тревожности, депрессии и нарушениях сна, стимулируя выработку эндорфинов и создавая ощущение спокойствия. Птицы, например попугаи, используются для когнитивной и речевой терапии, особенно у детей с задержками развития, так как взаимодействие с ними стимулирует внимание и коммуникацию. Кролики, морские свинки и другие мелкие животные часто применяются в стационарах и геронтологических центрах для снижения стресса и улучшения психоэмоционального состояния пациентов.
****
Думаем, что прочитав этот материал, вы больше не сомневаетесь в том, что терапия с использованием животных объединяет физические, психологические и социальные эффекты, делая ее вспомогательным методом при множестве заболеваний — от неврологических и ортопедических до психоэмоциональных и когнитивных расстройств.
Автор текста Анастасия Будаева
Изображение на обложке: Freepik
Археология слова. Как лингвисты восстанавливают язык, на кот...
Когда люди впервые заметили, что разные языки похожи друг на друга? Почему русское «брат» и латинское frater — родственники, а случайное созвучие слов еще не доказывает их общее происхождение? Насколько глубоко в прошлое можно заглянуть с помощью сравнительно-исторического метода и какие загадки праиндоевропейского языка до сих пор не разгаданы? Об этом порталу ПОИСК рассказал доктор филологических наук, доцент кафедры общего и сравнительно-исторического языкознания филологического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова Алексей Михайлович Белов.
— Сравнительно-историческое языкознание изучает родство языков и их развитие во времени. Но идея родства возникла не сразу. Когда люди впервые заметили, что разные языки похожи между собой? И как от этих наблюдений пришли к мысли о существовании общего предка?
— Думаю, что наивная мысль о том, что какие-то языки или диалекты более понятны, а какие-то менее понятны и, значит, более далеки, должна была приходить людям в голову еще в доисторические времена. Но некое подобие околонаучного сравнения могло появиться только тогда, когда возникла грамматика. Так, некоторые сходства и различия между диалектами и языками, а прежде всего между словами отдельных языков люди замечали еще в Античности. Древних греков, правда, из свойственных им идейных соображений занимал главным образом свой язык, а прочие они считали варварскими. В своем языке они научились выделять и с определенным успехом описывать некоторые диалекты, однако те из них, кто жил и работал в Риме I века до н.э. и далее, также обращали внимание на латинский язык, но зачастую выводили его из диалектов греческого, в частности из эолийского диалекта, на котором говорили греки на северо-западном побережье Малой Азии.
Римлянам эта идея тоже нравилась. Стоит сказать, что современная лингвистика давно опровергла происхождение латинского языка от греческого, хотя это, безусловно, родственные языки, то есть они произошли от одного языка-предка, но гораздо более раннего. Кстати, римские ученые II-I веков до н.э., Элий Стилон и Марк Теренций Варрон, интересовались также языками Италии, собирали древние памятники и много полезного делали в этом направлении. Но все же применительно к Античности мы можем говорить лишь об отдельных наблюдениях, пускай и примечательных, но не о научном сравнительном методе. Это при том, что в ряде других отношений античная грамматика достигла вполне научных высот.
В средневековую эпоху ни о каких масштабных работах компаративного характера речи не шло. Но можно отметить несколько интересных сюжетов. Так, в раннесредневековой Испании в VII веке было создано любопытное сочинение епископа Исидора Севильского под названием «Этимологии». В нем он пытался объяснить смысл тех или иных важных явлений, как, например, государство или право, путем выяснения происхождения слов, которыми их обозначали. Над Исидором иногда подшучивают, поскольку примерно половина всех его этимологий по меркам современной науки была наивной и ошибочной, но не будем забывать, что другая половина оказалась вполне корректной.
Особое внимание к языку естественным образом проявляли люди слова — писатели и поэты. Этому также способствовала ситуация фактического двуязычия в средневековой Европе, когда языком официального делопроизводства, науки, права и христианской церкви оставался латинский, но между собой люди общались на различных наречиях, в основном германских и романских — причем эти последние сами произошли от поздней, «народной» латыни. И вот в самом начале XIV века знаменитый поэт Данте Алигьери, которого иногда называют отцом итальянского языка, опубликовал латинское сочинение «О народном красноречии», под «народным» имея в виду, по сути дела, романские. Он обратил внимание на то, что современные ему итальянский, французский, испанский языки имеют общее происхождение.
В эпоху Реформации необходимость перевода Священного Писания на народные языки поспособствовала значительному развитию филологической науки. И хотя церковный раскол был вызван причинами, не связанными с филологией, он оказал на нее вполне определенное влияние. Протестантов заинтересовали не только древнегреческий и латинский языки, но и древнееврейский, на котором был создан текст Ветхого Завета. Со временем древнееврейский стал преподаваться и в католических иезуитских колледжах; периодически о нем пытались говорить как о первоязыке и выводить из него другие языки, но большого успеха эта идея не имела. Все потому, что иврит — это семитский язык, он неиндоевропейский и его корректное сравнение с латинским и греческим было невозможно.
Впрочем, это очень расширило лингвистический кругозор эпохи. Так, католик Иоганн Рейхлин, который был знатоком древнееврейского — большая редкость для того времени — печатал труды по грамматике, орфографии и даже орфоэпии как иврита, так и древнегреческих языков. Стоит также вспомнить о «Грамматике Пор-рояля», созданной в 1660 году, привлекающей факты очень многих разных языков, и древних и новых. В XVI веке появляются уже реальные попытки околонаучного сопоставления языков. Тут следует в первую очередь вспомнить француза Юстуса Скалигера, предложившего говорить о языковых «матрицах», и литовца Михалона Литвина, предложившего много корректных сопоставлений слов литовского и латинского языков.
Однако настоящая революция произошла лишь тогда, когда был открыт другой древний язык — санскрит (прим. ред.: язык классической индийской культуры и эпических текстов, например, знаменитой Махабхараты). Разумеется, европейцы знали о его существовании еще раньше, но полноценное его изучение началось в самом конце XVIII — начале XIX столетия благодаря стечению обстоятельств и любознательности одного конкретного человека. Его звали Уильям Джонс, и в 1783 году он получил назначение в верховный суд Бенгалии в колониальной Индии. Там, увлекшись местной культурой, он овладел санскритом, и в 1786 году представил специальный доклад, в котором впервые высказал доказательную мысль о том, что санскрит, латынь и древнегреческий могли произойти от общего языка-предка. И вот открытие санскрита позволило, наконец, проводить полноценное научное сравнение древних языков между собой с тем, чтобы установить и получить этот язык-предок: со временем он получил название пра- или протоиндоевропейского языка. Этот доклад положил начало новой науке — сравнительно-историческому языкознанию, возникшей в самом начале XIX века.
Отцами-основателями сравнительного языкознания считаются немец Франц Бопп, датчанин Расмус Раск и наш соотечественник Александр Христофорович Востоков. Каждый из них, занимаясь собственным разделом индоевропеистики — Бопп изучал санскрит и, честно говоря, верил, что он и есть праязык; Раск более всего работал с германскими языками, а Востоков — со славянскими; все они внесли значительный вклад в становление и совершенствование сравнительного метода изучения языков.
— В чем заключается сравнительный метод? И чем он принципиально отличается от любительских реконструкций в духе «народной этимологии»?
— Главное положение, из которого исходят компаративисты (прим. ред.: лингвисты, занимающиеся сравнением языков), состоит в том, что языки изменяются со временем — и делают это системно. Если для любителя какое-то слово существует само по себе, то для ученого-лингвиста любое слово входит во множество классов языка вместе с сотнями и тысячами других слов. Следовательно, те или иные изменения затрагивают их всех. Причем это происходит в разных отделах языка: в фонологии, морфологии, синтаксисе и других. Иными словами, со временем меняются звуки, формы склонений имен и спряжений глаголов, порядок слов в предложении и, конечно, значение самих слов — и происходит это закономерно. Однако вся история сравнительно-исторического изучения языков показала, что достоверным доказательством языкового родства оказываются именно регулярные фонетические соответствия. При этом значения сравниваемых слов должны быть тождественны или хотя бы близки. Это потому, что значение и звучание большинства слов никак не связаны друг с другом историческими причинами. Слово «слон», например, звучит так не потому, что оно означает слона. А значит, строгие закономерности в значении и звучании одновременно доказывают факт наличия общей лексики в языке-предке и, следовательно, языковое родство.
Возможно, это совершенно неочевидный для неспециалистов вывод, но лингвист, желающий установить родство между двумя или более языками, в первую очередь обращает внимание на фонетические, то есть звуковые, соответствия между ними. Эти соответствия должны обнаруживаться в базовой лексике языка (прим. ред.: ряд наиболее частотных, употребимых и необходимых для общения слов языка), а еще лучше, когда они находятся в грамматических показателях, поскольку это фактически исключает возможность заимствования. Однако подчеркну — эти соответствия должны быть системными и закономерными. Это значит, что если, скажем, русское /b/ в начале слова соответствует латинскому и французскому /f/, английскому и немецкому /b/ или санскритскому /bh/ ровно в той же позиции, то ровно такие же соответствия мы встретим и в других словах. Правильное применение сравнительного метода позволяет исключить ошибки в установлении родства — например, принять за родственные слова, которые на самом деле являются заимствованными или случайными совпадениями.
— Как это выглядит на практике? Можете привести пример?
— Возьмем русское слово брат. Оно соответствует, среди прочих, латинскому frāter, греческому φράτηρ, немецкому Bruder, английскому brother и санскритскому bhrātar с тем же или близким значением. Теперь возьмем другое слово: глагол брать в форме 1-го лица единственного числа беру. В санскрите это будет bharāmi ‘несу’, в греческом φέρω, в латинском fero, в английском bear и так далее. Мы видим, что соответствия сохраняются: звук /b/ в русском слове последовательно соответствует звуку /f/ в латыни и греческом, звуку /bh/ в санскрите, звуку /b/ в английском и немецком. Разумеется, этот пример упрощает многие нюансы, и такие сравнения следует проводить на массовом материале, включая сюда не единицы, а десятки, сотни или даже тысячи слов, но в общих чертах работа по установлению языкового родства выглядит так.
Другая сторона работы компаративиста заключается в реконструкции древнейшей формы того или иного слова — его праформы. Для этого также используется сравнительный метод, при помощи которого для каждого звука из слов языков-потомков последовательно восстанавливается слово-предок. Проще всего показать это на примере латыни и романских языков, поскольку огромный корпус латинских текстов позволяет убедиться в том, что наша реконструкция верна. Латинское capra «коза» продолжается в итальянском capra, испанском cabra и французском chèvre, и каждое расхождение повторяется в десятках других слов: латинское c перед a во французском регулярно дает ch (ит. cane — фр. chien), а p между гласными в испанском дает b, во французском v (ит. aprile — исп. abril — фр. avril). Поэтому лингвист может восстановить праформу *kapra, и она в точности совпадет с засвидетельствованным латинским словом capra.
Понимание системности и закономерности фонетических соответствий является важнейшим отличием профессиональной лингвистики от любительской. Дело в том, что в порыве объяснить значение того или иного важного слова любители зачастую выхватывают его из системы, тем самым лишая свои построения какой-либо научности. Вместо научной этимологии получается народная. Например, один школьник убеждал меня, что пудель на самом деле должен быть **кудель, «потому что он кудлатый». Кстати, народная этимология тоже может быть предметом науки — но не потому, что она рассматривается всерьез, а потому, что позволяет увидеть, как то или иное слово воспринималось наивным народным сознанием, а зачастую и создавало миф. Так, греки считали, что богиня Афродита родилась из пены, и делали это потому, что ошибочно видели в имени богини Ἀφροδίτη слова ἀφρός, то есть ‘пена’ и δύομαι — ‘погружаться’. На самом деле имя этой богини вообще имеет негреческое происхождение, и его этимология остается предметом дискуссий.
— Насколько глубоко мы можем погрузиться в историю того или иного языка?
— Пределы сравнительного метода напрямую зависят от полноты материала, с которым может работать лингвист. Чем реконструкция ближе к нам во времени, тем она надежнее, поскольку число исторических изменений будет меньше, а число сохранившихся слов будет больше. Упрощая, можно сказать, что в пределах группы языков, например, славянской, реконструкция будет весьма точной, в пределах семьи, например, индоевропейской — надежной, но с определенными допущениями, за пределами семьи — уже гипотетической. Если это примерно прикинуть в годах, то индоевропейский праязык, по разным оценкам, существовал от 6 до 7-8 тысяч лет назад.
Вопросы языкового родства за пределами семьи языков уже относятся к области макрокомпаративистики. Макрокомпаративисты сравнивают между собой уже реконструированные праязыки, чтобы установить родство на более глубинном уровне. Пожалуй, наиболее известным примером такой реконструкции является ностратическая теория, связанная с именем советского лингвиста Владислава Марковича Иллича-Свитыча и его продолжателей. Он попытался доказать родство индоевропейских, древнеиндийских, алтайских, уральских, семито-хамитских и картвельских языков. Хотя его теорию разделяет определенный круг ученых, причем иногда весьма авторитетных, большая часть научного сообщества, в том числе за рубежом, относится к ней скептически. Еще непременно нужно назвать имя Сергея Анатольевича Старостина, который вместе с коллегами в 1980-90-е годы предложил так называемую алтайскую гипотезу, согласно которой все тюркские и монгольские языки, а также корейский и японский, следовало считать родственными и включать в состав большой алтайской семьи языков.
Но в современной лингвистической науке макрокомпаративистика оценивается неоднозначно, и большинство ученых относятся к ее возможностям скептически. Впрочем, она и не отрицается совсем — в этой области вполне возможно защитить докторскую диссертацию. Хорошим примером служит наш современник Алексей Сергеевич Касьян — специалист по вопросам так называемой сино-кавказской макросемьи и ее следов в языках Передней Азии. Лично я вполне допускаю, что ряд крупных и важных языковых семей Евразии может иметь общего предка, хотя и признаю наши ограниченные возможности в деле столь отдаленной реконструкции.
— Какие главные нерешенные проблемы стоят сегодня перед компаративистами? Есть ли у лингвистов свои «задачи тысячелетия»?
— Такие задачи, безусловно, есть. Их можно разделить на частные и глобальные. Первые будет затруднительно подсчитать, поскольку к ним можно отнести, например, неустановленные этимологии многих важных слов в самых разных языках. Надо понимать, что слов с неустановленным или с ненадежно установленным происхождением в языке может быть несколько тысяч и еще несколько сотен слов с важным культурным значением. В славистике, например, до сих пор не предложено убедительной этимологии слова человек, хотя это один из фундаментальных лексических элементов языка. Согласие есть в том, что это слово сложное, то есть состоящее из двух основ — *čelo- и *věkъ, однако предложений по идентификации этих частей, как и о семантике этого слова вообще, существует, кажется, более двадцати.
К более глобальным проблемам относятся проблемы теории праязыка. В индоевропеистике, которой я занимаюсь сам, к таким относится так называемая «ларингальная теория», предполагающая, что в праязыке существовали утраченные фонемы с особыми свойствами. Впервые она была предложена в 1879 году тогда еще 21-летним швейцарским лингвистом Фердинандом де Соссюром. Пытаясь объяснить нерегулярности в чередованиях индоевропейских гласных, он предположил, что в праязыке были особые звуки, названные им «сонантическими коэффициентами». Эти звуки позднее назвали ларингалами, поскольку решили, что они образовывались в гортани, от древнегреческого λάρυγξ ‘гортань’. Почти сорок лет эта идея оставалась смелой абстракцией, пока в 1915 году не был дешифрован хеттский язык, который показал, хотя и не совсем точно, реальность одной из этих фонем. Сегодня большинство лингвистов восстанавливают три ларингальных звука, которые обозначаются как *h₁, *h₂ и *h₃; в ряде случаев они существенно улучшают реконструкцию, однако споры вокруг их числа, природы и фонологических свойств ведутся до сих пор.
Другая классическая проблема — аблаут, то есть чередования гласных в корне слова. Она знакома всем, кто учил английские или немецкие неправильные глаголы: sing — sang — sung; singen — sang — gesungen. Мы знаем, что это наследие праиндоевропейского языка, где такие чередования пронизывали всю систему. Мы знаем также, что чередования были связаны с семантикой и грамматикой, как в примере везу : воз. Знаем и то, что аблаут как-то связан с ударением: гласный обычно сохранялся под ударением — то как /e/, то как /o/ — и регулярно пропадал без него. Сложность заключается в том, что одно объяснение зачастую исключает другое, а вдобавок мы не можем понять, где тут причина, а где следствие. Может быть, гласный исчезал, потому что на него не падало ударение. А может быть, все наоборот, и ударение само тянулось к тем слогам, где гласный имел соответствующий тембр.
Ответы на все эти вопросы, возможно, удастся найти, если в распоряжении лингвистов окажутся новые данные: будут открыты новые памятники древних языков или как-то серьезно изменится наше знание теории языка. Но какими бы ни были новые источники и инструменты, работать с ними лингвисты будут по-прежнему с помощью сравнительного метода — того самого, который двести лет назад превратил разрозненные наблюдения о сходстве языков в полноценную науку.
Беседовал Александр Ковалев






























